Дэймон сам не знал почему, но в возрасте пяти лет его внутренний протест трансформировался в пагубные наклонности характера. Он стал использовать спасительную ложь. Бедный ребенок, отвергнутый всеми, старался прикрыться с помощью фальшивых смыслов от неизменно ранящей реальности. Попытки обратить на себя внимание, не обладая достаточным опытом в сфере лукавства, заканчивались плачевно. Родители наказывали лживого сына, избивали за гнусные пороки. Мать в истеричной усталости отвешивала ему хлесткие оплеухи, отец в пьяном неистовстве вымещал на ребенке собственную злобу от разочарования в жизни. Дэймон постоянно ходил с синяками на теле. Походка мальчика сделалась осторожной, крадущейся. Жалкой тенью втирался он в стены неуютного жилья, которое был вынужден называть собственным домом. Врожденные амбиции лидера противоречили игре рока. Дэймон был рожден для славы и поклонения, а вынужден был пригибаться к земле, прятаться в тень.
Начальная школа не спасла ситуацию, а только обострила ее. Смена обстановки позволила мальчику накапливать тайные мечты по покорению детских сердец. Он постоянно искал способ проявить себя, обратить на себя внимание. Но дети словно чувствовали скрытую странность маленького мечтателя. Желание без доказательства своего права на признание - прямой путь к осмеянию. Дэймон не был достаточно харизматичным ребенком, чтобы привлекать к себе симпатию естественным путем. Он стал вором, пытаясь завести друзей. Ближайший магазин сладостей еще не был оснащен камерами наблюдения. Это обстоятельство предоставляло безграничные возможности юркому существу. Малыш прятал конфеты в карманы, пользуясь рассеянностью слепого продавца, а позже щедро угощал одноклассников, наслаждаясь моментом славы. По сути дела, он покупал детскую дружбу, использовал фальшивые приманки для поиска товарищей. Мальчик был еще слишком мал для философии, не мог до конца осмыслить своего корыстного поведения. Но все попытки обольщения провалились: дети съедали конфеты и оставляли его в привычном одиночестве. Они нуждались в мальчике только ради собственных хищнических инстинктов, используя его лишь на короткие мгновения собственного удовольствия. Дэймон изобретал хитроумные схемы, строил тайные планы по покорению одноклассников. Но ничего не помогало: он по-прежнему был одинок и отвергнут. Выпячивая мнимые достоинства, бравируя вымученной наглостью, он только отталкивал потенциальных друзей. Никто не обратил внимания на мятежный дух, полный желания любить и быть любимым. Те немногие мелкие души, которые временно прибивались к его страстному сердцу, неизменно предавали его позже, когда находили новых, лучших, более интересных друзей.
Неудачи Дэймона только начинались. Горькая чаша жизни разливалась все дальше и дальше в оскорбляющей мести. Мальчик словно отрабатывал многочисленные грехи из своей прошлой жизни. Когда ему исполнилось тринадцать лет, произошло новое несчастье, накрывшее его черной тенью отторжения. Лицо подростка покрылось безобразными прыщами, а голос стал жалким писком, сломанным надрывом. С этого момента люди перестали его игнорировать и начали оскорблять, а иногда, в редких случаях, и бить. Дэймон растерял последние остатки уверенности в себе и жил только для того, чтобы пережить еще один день, а не для того, чтобы чего-то добиться.
Дома брат ненавидел его, потому что, когда он был маленьким, Дэймон сам оскорблял его за прыщи, точно так же, как люди поступали с ним теперь. Редкая встреча походила без оскорблений и драк. Но родители наказывали только Дэймона. Он вызывал у них стойкое отвращение, словно родился грязным животным, порочным и завшивленным, всем своим видом напоминая об утраченных в браке чувствах. Они аккумулировали в него все свое разочарование, все причиненные друг другу обиды.
Розмари никогда не разговаривала с детьми, как будто они были ей неинтересны. Но дома она делала все сама. Готовила еду, убирала, стирала, выполняла многочисленные домашние обязанности. Женщина делала так много и так безотказно, что сыновья ничему у нее не научились. Изможденная раньше срока, потерянная, она мечтала лишь об одном - погрузиться в спасительный сон после изматывающего труда.
Стивен разговаривал исключительно со старшим сыном, и обычно это касалось только политических взглядов, национальных вопросов. Дэймона отец всегда избегал, брезгливо морщась, отмахиваясь от надоедливого отпрыска. Мужчина постепенно превратился в безответственного, грубого и грязного разгильдяя, не имея возможности передать детям накопленный жизненный опыт, утратив светлые мечты юности.