IX
Еще одной частью жизни маленькой Лили, частью значительной и формирующей ее личность, был двор. Ватага детишек из разных квартир многоэтажного панельного дома пестрой гурьбой выкатывалась в свободу летнего вечера. Самый нетерпеливый ребенок хватал дома затертый мяч, немного растянутую резинку, скакалку или настоящее и столь редкое сокровище - велосипед и вприпрыжку бежал по квартирам, еле дотягиваясь до кнопки звонка, и в затхлой невесомости подъезда звучало звонкое крещендо: «А Маша выйдет гулять?». Машу сменяли Саша, Дима, Коля, Дима, Аня и бесконечное множество соучастников и заговорщиков волшебных событий, царивших во дворе в то время.
Толпа детей была разношерстной и яркой, как нити в персидском ковре. Ковер расстилался по лестнице, дробясь бесконечным множеством оттенков и характеров. Нити детей почетных профессоров смешивались с волокнами отпрысков рабочих, сын уборщицы хватал руку дочки директора, и они смеющимся водопадом выплескивались на улицу. Никто не знал социальных условностей и иерархий, все были связаны и очарованы друг другом в сплоченном единстве. Древняя пословица гласит, что именно равенство создает истинную дружбу и является основой любви. Так оно и было. В настоящее время равенство воспринимается как уничтожение индивидуальности, оно целенаправленно стало словом ругательным. Все разнит людей с рождения: бедность и богатство, здоровье и врожденный недуг, рождение, воспитание, внешность, образование, талант, темперамент и наклонности и еще великое множество тонких теней и подводных течений каждой неповторимой души. Но когда равенство является не лозунгом, а желанием сердца, врожденным убеждением, оно способствует человечности. Никто не кичится мнимыми или ощутимыми достоинствами, но всякий помнит, что, прежде всего, он человек, а не национальность или статус. Все мы равны перед глазами небес.
Дети еще не знали девизов своей страны, они имели только чистоту сердца, принимавшую различия и странности, не задавая вопросов и не отвергая.
Игры во дворе не требовали сложного инвентаря. Они больше основывались на фантазиях и экспромтах, но очаровывали своей незатейливой, ритмично повторяющейся силой. Что-то светлое и теплое было в этом лучезарном потоке, вливавшемся в духовный мир каждого малыша. Искра игр зажигала любопытство, способствовала развитию основы человеческой культуры.
Кто не помнит таинственную загадку стеклышка с сюрпризом сорванного цветка, зарытого неглубоко в земле; красящую шероховатость натертого на асфальте кирпича, служившего первой пудрой; потемневший отпечаток резинки на тонкой детской коже? Мяч подпрыгивал, небо оказывалось внизу, мир превращался в один сплошной калейдоскоп красок, событий и вдохновений.
Как сладко и радостно было затаиться в кустах жасмина, стараясь не реагировать на укусы налитых комаров, свирепо жалящих в дыхании темноты, крошащейся пятнами света. Как радостно было убегать во всю силу своего юного тела, захлебываясь от победного клича. Скакалка хлестала ветер по щекам с разнузданной силой, цепи теплых рук разрывались от усилия напряженной груди, поцелуи солнца покрывали тела ровным загаром, разбитые коленки царапали глаз жесткой коркой своих ссадин. Весь этой чистый разгул рвений и порывов длился до темноты и обрывался с криком матерей в окне, которые звали детей к ужину. Иногда ребенок сопротивлялся заведенному режиму, и зов повторялся, а потом и сама мать оказывалась на улице, густо чернея в освещенном проеме входной двери назойливым напоминанием о реальности.
Командный дух не вызывал раздражения. Он вдохновлял, защищал, способствовал основам гуманного соучастия. Безразличие не могло родиться в такой огромной, шумной, радостной семье. А дети действительно стали семьей. Сила одиночества плодотворна, но способствует ли она настоящему счастью? Уникальность не отрицалась, она приветствовалась и подхватывалась, трансформируясь и наполняясь подсказками со стороны. Многообразие идей пульсировало и переливалось. Это был поток чистого творчества. Не пересохшее русло для избранных, а полноводная река жизни, доступная всем.
Праздники проходили в этой же атмосфере тепла и единства, никто не оставался забытым. Дети еще не знали вымученного оптимизма взрослых, они с радостью принимали и масштабные парады, и новогодние семейные торжества. Мамы из подручных материалов мастерили маскарадные костюмы на Новый год и эта немного нелепая, несовершенная индивидуальность наряда смешила и грела одновременно. Мальчики-зайчики с обвисшими ушами и хвостами из помпонов, оторванных от шапок, выглядели заблудшими душами реальных зверей. Два мягких каркаса из ткани, набитой ватой, смешно топорщились над их коротко стрижеными затылками, а комбинезоны из белого ситца обвисали на неуверенных плечиках. Девочки в белых платьях, украшенных дождиком и мишурой, неуверенно семенили в предвкушении праздника и считали себя маленькими принцессами. Накрахмаленная марля шуршала мистическим шепотом, призывая всех осознать величие момента волшебства. Кто мечтал о золоте, когда сияла елка? Кто грезил величием, когда на голове была корона из картона и ваты? Внутреннее восприятие создавало сказки и легенды, внешние атрибуты служили лишь случайным подспорьем. Мир был глубоко внутри, а не за пределами глаз.