VIII
Фары автомобиля скользили по глиняной стене отеля, обдирая в кровь яркие руки. Выщербленную нищету здания сменила ржавая дверь. Она зловеще скалилась в темноте, приглашая в таинственную преисподнюю. Отчим снял две комнаты: одну для себя с женой, другую, в самом темном конце коридора, для Дэймона. Утомленные долгой дорогой, разбитые палящим солнцем Африки, путешественники вступили в душное пространство маленького отеля. Время было довольно позднее и, дружно отказавшись от скромного ужина, представлявшего собой сомнительную рыбу и старый картофель, все разошлись по своим комнатам, мечтая о долгожданном отдыхе.
Когда Дэймон зашел в тесный номер, пахнущий предчувствием беды, сначала он увидел железную кровать и допотопный вентилятор. Подушка представляла собой какой-то плотный тюк, набитый соломой или шерстью. На табурете стоял таз с водой и металлический кувшин, лежал кусок старого мыла. Укрывшись странной тряпкой вместо одеяла, парень с отвращением осматривал кривой потолок, по которому скользили лунные лучи. За тусклым окном все время раздавался странный шорох неизвестного происхождения, словно невидимая опасность скребла щупальцами по старой стене. Вентилятор поскрипывал, разгоняя сон. Дэймон невероятно устал и хотел спать, но заснуть не мог, прислушиваясь к возне невидимых духов за пределами отеля, выкрикам странных птиц. Он хотел обратно в цивилизованную тишину Лондона, в обитель здравого смысла. Здесь же все дышало непознанной тайной, роковым предзнаменованием.
Пробило уже три часа ночи, а Дэймон все так же лежал в кровати с открытыми глазами, ворочаясь с боку на бок на жестком тюфяке. Тело ныло от плотного матраса, в голове звенела усталость. Дикая страна забирала остатки сил, вызывала стойкую тошноту. Уже не надеясь заснуть, подросток высчитывал на пальцах остаток дней до конца путешествия. Внезапно в коридоре раздались осторожные, крадущиеся шаги. Двери в гостинице не закрывались, и Дэймон вздрогнул, прислушиваясь к невидимому незнакомцу. Потом скрипнули петли, и черная, густая тень медленно приблизилась к месту, где лежал парень. Оторопев от ужаса, не в силах рассмотреть лицо вошедшего человека, подросток вскинулся на кровати и стал с ужасом таращиться на черное пятно пришельца, посетившее его ночью. Внезапно раздался щелчок зажигалки, и язычок пламени лизнул душный воздух, осветил возбужденное, потное лицо отчима. Дэймон, оглушенный неожиданным приходом Джона, вопросительно смотрел в бегающие глаза отца. Отчим осторожно присел в ногах мальчика, как бы, между прочим, скользнув ладонью вверх по его ноге.
- Не бойся, мой маленький. Все хорошо, мама уже спит сладко. Я просто решил проверить, все ли у тебя в порядке. Ты ни в чем не нуждаешься? Я знаю, тебе тяжело вдали от цивилизации, но путешествия - это самый короткий путь к развитию твоего разума. Книжная премудрость хороша, но она никогда не даст тебе реального знания и чувственного, эмоционального опыта. Ты согласен со мной?
- Да, вполне.
- Умный мальчик! - Джон нежно провел по руке Дэймона, задержав пальцы на плече подростка дольше положенного. Потом горячее прикосновение ловко пробралось на тонкую шею и стало нежно поглаживать кожу у основания волос. – Ну, расскажи мне, что ты уже познал в области чувственного? Оприходовал уже какую-нибудь туземочку? Они ведь такие эластичные, гибкие…как игривые котята. Признавайся, сынок, сколько совратил горячих молодых девочек? Поделись со мной, в подробностях опиши. Не стесняйся, мы ведь с тобой с недавнего времени стали самыми близкими людьми. Можешь мне полностью доверить свои секреты. Я ведь хорошо знаю, как жарко у них между темных ножек, как влажно и губительно. Побывал уже в местной пещерке? Завидую тебе даже, ведь сам уже не могу пользоваться былой свободой. Ох, сколько тайн у меня скрыто на этой земле, сколько похоти растерялось на влажных тюфяках. Ты даже не представляешь. В молодости я почти все время кувыркался в кровати с хорошенькими пантерами. Знаешь, какие они мастерицы за несколько фунтов? Не то, что наши холодные англичанки: извиваются как змеи, изгибаются как тетива лука. Такая упругая, животная страсть, жаркая, как местное солнце. Опаляет до изнеможения.