Отчим вдруг резко обхватил Дэймона за талию и притянул к себе. Тот застыл, съежившись от неожиданности, словно парализованный.
- Я…я еще никогда не встречался с девушкой.
- Да что ты? А целоваться пробовал? Знаешь, как много радости таит поцелуй?
- Нет, нет, что Вы, ни разу. Даже в мыслях не было.
Глаза Джона мерцали совсем рядом. Жаркий шепот почти прикасался к лицу.
- А я ведь раскрыл твой секрет, от меня ничего не скроешь. Хитрец ты, да я знаю толк в делах сердечных. Меня не проведешь. Мать рассказала, что ты влюблен в дальнего принца из Канады. Я даже фотографию его видел: такой порочный взгляд бывает только у искушенных маленьких ангелов. А вдруг встретишься с ним, а целоваться не умеешь? Но я тебе на то и дан, чтобы раскрыть твой природный потенциал.
Внезапно Джон сжал шею застывшему Дэймону и впился влажными губами прямо в рот. Дэвид услышал запах табака и весь затрясся от немого отвращения. Джон тоже дрожал, но от похотливого желания. Он грубо водил рукой по всему телу и в промежности, прижав к себе подростка, закрыв ему потной рукой рот, не давая возможности вырваться или позвать на помощь. Огромный ком похоти навалился сверху на невинного страдальца, тяжело раскачивался перед широко раскрытыми глазами невинной жертвы, терся с гнусной расчетливостью.
- Молчи, молчи, мой родной, молчи. Тихо, тихо, все равно никто не услышит. Я не просто так снял тебе номер в конце коридора. Здесь нам никто не помешает. Ты узнаешь, что такое настоящее мужское счастье. Ты только доставь своему папке маленькую радость, а я завтра куплю тебе все, что пожелаешь. И не смей говорить матери, все равно не поверит. Ты же знаешь, что все тебя считают лжецом с детства, верно?
Дальше весь мир превратился в сгусток ноющей боли и омерзения. Черное жерло жирного рта приближалось, впиваясь в беспомощность врожденного неудачника. Уверенность Дэймона сгорала с каждым новым толчком, с каждый хрипящим стоном, нависшем над его беспомощной плотью. В какой-то момент скрип кровати затих, зверь захлопнул за собой дверь и удалился. Растерзанный подросток лежал без движения, как сломанная кукла, которая была не в силах вновь играть на сцене жизни. Дэймон твердо решил для себя, что он уже никогда не выйдет за дверь номера, разрежет себе запястья перочинным ножом, который отчим купил ему на рынке Бамако. Он просто ждал рассвета, чтобы последний раз взглянуть на солнце. Но встретило его не солнце, а человеческая воля, вырвавшаяся на свободу и воплотившаяся в живой мелодии.
Утром за окном раздалась песня прачек, идущих на реку. Многокрасочные голоса полностью обходились без слов, они лишь употребляли разрозненные слоги и гласные звуки. Выкрики пробивались сквозь толщу невидимого кустарника, как запутавшиеся птицы, стремящиеся к свету дня. Бессистемная мозаика вибрирующих нот трепетала, силясь выбраться из гнета многовековых страданий. Ритмическая формула с цикличной расчетливостью взбивала небо, как грязное белье. Пятна еще не видимой, но уже вполне ощутимой чистоты вырвались в воздух, прорвали блеклое лиловое небо и загорелись неистовым жаром нового дня. Пламя надежды вновь озарило душу. Пение слилось в единый символ всепобеждающей силы духа, раздвинулось за пределы горизонта и накрыло землю тихий покоем. Умиротворение, сменившее пламенеющий бунт, разлилось нежным румянцем. Сам не зная почему, Дэймон вдруг резко вскочил с кровати, выбежал из отеля под ясную улыбку неба и, подняв вверх кулак, грозя неизвестному мучителю, в сердцах воскликнул:
- Я буду жить, даже не старайся! Теперь меня никто не сломает! Пусть сам черт переедет гремящими колесами мою душу, а я все равно прорвусь, все равно не сдамся! Я знаю, ты там наверху ненавидишь меня с пламенеющей страстью, хищно приглядываешься к моим непрекращающимся пыткам! Ты только играешь со мной! Как только я начинаю верить в то, что полоса испытаний уже закончена, и я сполна отработал свой долг, ты вновь унижаешь меня, втаптываешь в грязь и безволие! Но не так просто сломать мою волю, запомни! Ты даже не представляешь, на что я способен. Я могу выдержать все и стать еще сильнее, еще яростнее!