Дэймон ничего не сказал матери о мучительной ночи. Он понимал, что Розмари не выдержит очередного предательства близкого человека. Мать была единственной женщиной на Земле, к которой он испытывал благодарность. Подросток искренне хотел, чтобы она оставалась счастливой и наконец-то смогла отдохнуть от жизни, где ей всегда приходилось делать все самой. Но из-за этого события Дэймон вновь утратил обретенную уверенность в себе. В школе его отношения с окружающими были натянутыми и недоверчивыми. Парень игнорировал все приметы зарождающихся отношений, отрицал социальные связи. Он даже не умел выражать радость или излучать очарование юности, потому что в то время он просто этого не знал.
Дома царил хаос. Дэймон почти ненавидел свою мать за то, что она не почувствовала его внутренней боли, не заметила принесенной жертвы. Безмолвный, поруганный мученик скатывался по склону тоски, а отчим оскорблял его за то, что он постоянно пребывал в унынии. Джон выставлял сына в глазах матери полоумным социофобом, списывая его отчаяние на врожденное неврологическое заболевание. Попытки насилия повторялись с навязчивой частотой, но подросток научился избегать похотливых поползновений отчима. Как опытный актер, он падал на пол в обморок, изображая жалкую роль эпилептика в неизменном сарказме жизни. Забившись после уроков в собственную комнату, Дэймон вынашивал планы мести, в мечтах заставляя отчима умирать мучительной смертью, полной долгих страданий и испытаний. Он провозил его на осле по смеющемуся городу, после забивая камнями, мечтал о раздутом животе насильника с отгнивающими внутренностями. Подросток представлял лебедку, на которую он медленно наматывал кишки мучителя, доставляя ему невероятные страдания и наслаждаясь криками жертвы. Он сжигал нового отца на костре заживо, обезглавливал, четвертовал, колесовал, вешал, варил в кипятке, протыкал раскаленным прутом, морил голодом, облучал огромной дозой радиации. Дэймон почти сошел с ума в мстительных грезах. Он лежал на кровати и вглядывался в свои фантазии, напоминая помешанного. Улыбка блуждала по рассеянному лицу. Парень вновь замкнулся в себе, не реагировал на внешние стимулы.
Спас Дэймона неожиданный поворот судьбы. Тренер на уроке заметил его удивительные способности к бегу. Школьник рассекал ветер, словно прорываясь сквозь невидимую преграду к освобождению. Парню с врожденным талантом предложили обучение в частной спортивной школе. Он тут же согласился, силясь вырваться из клетки домашнего очага. Бег изменил не просто один случайный день, он изменил всю его жизнь. Дэймон вновь почувствовал себя живым. Победа была не за горами.
IX
С тех пор для Дэймона не было ничего лучше бега. Когда он выходил на трассу, все вокруг шептали: «Боже, смотри, Дэймон Уэбб здесь», и для его ушей это восторженное поклонение было лучше всех сокровищ вселенной. Все волновались, потому что искренне недоумевали, почему никто не может победить этого тощего мальчишку с взглядом дикого волчонка. В нем напрочь отсутствовала внешняя видимость силы. Подросток вжимал плечи, сводил в круглую точку напряженный маленький рот. Глаза, близко посаженные, с ненавистью погружались в глубину внутреннего вызова. Его прозвали «сжатая струна» за дерзкий вызов ветру, соперникам и всему миру. Им искренне восхищались, приводили в пример менее удачливым конкурентам. Юному спортсмену это нравилось, потому что такое непривычное внимание придавало ему ощущение значимости, заставляло чувствовать, что у него есть дар, недоступный другим, и он был счастлив и благодарен иметь его.
Дэймон всегда был хорош в беге, с самого начала своей спортивной карьеры. Он с легкостью разбивал прошлые школьные рекорды, опровергая все возможности человеческого тела. Иногда казалось, что сам дьявол гонится за ним по пятам, обжигая лодыжки. Дэймон ловко петлял не только по пересеченной местности, но и участвовал в одном из юношеских забегов на четыреста метров по траве. Это была первая гонка в его личной истории, и он обогнал всех соперников на восемьдесят метров, особо не напрягаясь, просто отдавшись на волю ветра. Трассы с каждым днем увеличивались в размерах, но все соперники растворялись сзади в тумане, не в силах победить прирожденного чемпиона.
Дэймон целыми днями пропадал в спортивной школе. После занятий, когда остальные ученики торопились в тепло семейного очага после тяжелого дня, насыщенного суровыми тренировками, яростный подросток продолжал бегать по стадиону вблизи школы, отвергая законы физической выносливости. Спорт дарил ему исцеление от навязчивых мыслей, освобождал от унылого прозябания в своей собственной семье. Он ненавидел роскошный дом, маслянистые глаза отчима, слепое доверие матери. Здесь же, на беговой дорожке, все было настоящим. Гулкая усталость ног, пружинящий задор кроссовок, легкие, дышащие полной грудью, безграничная свобода, обнимающая росчерки фонарей на резиновом теле стадиона.