- Черт побери, я ведь еще жив! Я существую! Моя тоска не отменяет всю жизнь. Это не ошибка, не сбой в системе, это - часть жизни, часть меня, основа моего ДНК. Пусть я поруган, забыт, изгнан и несовершенен, но я все равно уникален, со всем моим печальным опытом. Плевать на спорт, плевать на долбанный бег! Я вернусь в обычную школу, пусть и не привилегированную, как прежде! Я вновь обрету силу и еще удивлю всех! Не будь я Дэймон Уэбб, если я этого не сделаю! Разве не хватит во мне пространства, чтобы вместить одновременно и наслаждение весенним солнцем, и печаль от недавней потери?
С этого дня, когда подросток окончательно присвоил свои эмоции и снова открылся жизни во всей ее полноте, с горем и радостью, мир стал последовательно улучшаться. Уже спустя несколько дней Дэймон почувствовал свое первое настоящее желание жизни после долгого перерыва. Он вымылся на вокзале, приобрел на последние деньги костюм в винтажном магазине и направился в ближайшую школу. Из-за интенсивных тренировок он безнадежно отстал от школьной программы. Администрация поместила его в класс с шестнадцатилетними детьми, в то время как возраст Дэймона уже приближался к восемнадцати. В юном возрасте разница в два года является непреодолимым препятствием для социальной адаптации, к тому же подросток своей ледяной неприступностью отталкивал любые попытки окружающих завести с ним отношения.
Одноклассники были настолько невежественны, глупы и бесполезны, что Дэймон оскорблял всех, когда они подходили к нему. Он никогда не использовал вульгарные словечки подросткового возраста, а поражал недоразвитую публику философскими высказываниями, производящими глубокое впечатление на эти «маленькие кусочки унылого дерьма». Именно так спесивый страдалец окрестил всех окружающих школьников. Они были для него настолько ущербными и неполноценными, что вызывали немое отвращение. Дети в бесплатной школе были выходцами из бедных семей, с детства придавленные плохим воспитанием и непосильной работой. Дэймон предпочитал сидеть один за партой, не отвлекаясь на звенящую глупость окружающего отродья. Он уже забыл о том, что сам вышел из плохого района и воспринимал мир вокруг с высоты горделивого снобизма.
Однажды перед уроком истории рядом с ним села рыжая девочка, тонкая, хрупкая и прозрачная, почти ребенок. Широко распахнутая зелень глаз с мягкой нежностью всматривалась в воинствующее неприятие соседа. В меди волос плескались яркие капли солнца, озаряя сумрак класса. Россыпь золотых веснушек осыпалась на ее пухлые щеки и подбиралась к лукавому сиянию глаз, призывающих к жизни. Тепло вырвалось из внимательных зрачков, воплотилось в звонкую прелесть представления.
- Привет. Я - Мэри.
- Открытие века! Мы с тобой уже полгода учимся вместе!
- Приятно узнать, что ты меня запомнил. А я думала, что ты всегда сам по себе и не обращаешь внимания на окружающий мир.
- Тебе какое дело, на что я обращаю внимания, а на что нет? Проваливай, конопатая ведьма. Чтобы духу твоего тут не было!
- Вот же козел! Теперь я верю, что ты абсолютно невозможен! Ну и гадкий же ты! Я же к тебе подошла не с корыстью и не с оскорблениями, а с предложением дружбы. А ты, говнюк, только и способен, что портить окружающий воздух. Ну и смерди в вечном одиночестве, кому ты нужен, упрямый осел!
- Греби отсюда, исчадие ада. Твое место в глухом, невежественном средневековье. Там бы тебя без лишних разговоров взяли за патлы и приволокли к костру. Изжарить бы тебя, бесовская уродина.
- Ой, ой, ой, напугал кошелек баблом. Скорее тебя бы там четвертовали, шизик-чернокнижник. Только и знаешь, что над книжками своими колдовать, а толку все равно нет. Как был дебилом, так и остался. Яйца не выросли для темных дел!
Так Дэймон впервые познакомился с Мэри Элфорд. Пересекаясь в школьных коридорах, они неизменно оскорбляли друг друга, высмеивали и унижали. Взаимное неприятие постепенно выплавилось в подобие взаимного чувства. Точнее, чувство возникло лишь со стороны очарованной девушки, Дэймон по-прежнему презирал ее как более слабое существо. Но это событие повлияло на его отношение к жизни. Он понял, что кто-то смог полюбить его в реальной жизни, невзирая на скверный характер, грубое отторжение. Это не была пленительная лесть, которой он очаровал своего канадского друга, не была фальшивая иллюзия соблазнения. Мэри сама пришла к нему в руки, не в силах вынести преступное чувство, сковавшее ее сердце вопреки унижению.