Дэймон сжал кулаки и стремительно направился в призрачный лес, находившийся за ближайшей школой. Влажный сумрак окружил его гордую волю. Дубы и буки с неприятием взирали на странного пришельца. Оголенные, не ждущие никого в гости, они презрительно морщили кору, лоснились блестящей влагой. Парень нашел дерево и привязал веревку к высокой крепкой ветке. Он встал на ящик и взялся за петлю. Пристально вглядываясь в плотный туман и черные стволы деревьев, Дэймон размышлял о своей ничтожной жизни, обращаясь к невидимому свидетелю его последних минут жизни.
- Как странно, поистине странно, что я оказался здесь. Я, который с рождения мечтал оказаться на вершине. Я чувствовал, что всегда хотел иметь какой-то значительный смысл в жизни. Ты видишь, что я действительно пытался и искал счастья. Кто может упрекнуть меня в недостатке рвения, в отсутствии амбиций? Стремление мое было честным, прямым. Сколько раз я переступал через немое отчаяние и двигался дальше, не требуя никаких последующих гарантий? Ты никогда не баловал меня. Ты только манил врожденными дарами, а после, в момент просвета надежды, забирал все назад в мстительной злобе. Ты играл со мной как кошка с мышкой, предоставляя мнимые шансы, привлекая миражами на горизонте. Но все впустую, все безнадежно! Я отчаялся и я ухожу! По собственной воле, без тени сожаления. Я не прошу твоего прощения, потому что не нуждаюсь в нем. Кто ты мне? Я презираю тебя, потому что ты мелкий подлец, трусливо прячущийся за гнусными деяниями. И я не боюсь тебя, твоего гнева и твоего воздаяния. Я предпочитаю показать людям, как не следует жить, и покончить с этим, чем продолжать дальше терпеть неудачи.
Дэймон продел другой конец веревки в петлю и накинул ее себе на шею. После он словно застыл в оглушающем стоне леса, прислушиваясь к последним звукам собственной жизни. Ветви деревьев протягивали к нему свои скорбные руки, призывали одуматься и не совершать роковую ошибку. Спасло Дэймона не осознание первородного греха и не инстинкт самосохранения. Причиной возвращения к жизни оказался глубокий комплекс из детства. Его так долго не любили, отвергали и презирали, что он постоянно стремился доказать миру о своей важности, обратить на себя внимание. Тяга к тщеславию, самая безобразная из форм социальной адаптации, призывала к безудержной деятельности с целью понравиться окружающим, вызвать их одобрение. Дэймон никогда не верил, что его можно любить просто так, только за то, что он существует, дышит, присутствует. Страдания детства прописали невидимый код в душе ребенка. Он безудержно старался делать все, что было в его силах, чтобы понравиться окружающим, возвыситься над ними, но если вглядеться глубже, этот порыв спазматического усилия возник лишь по причине того, что вечный изгой хотел чувствовать себя любимым или значимым, компенсировать недостаток внимания. Жадно стремясь проявить себя и стать видимым, Дэймон выворачивал реальность наизнанку, работал на износ. Внезапно застывший лед мозга прорубил топор опасения за свою собственную репутацию. Мысль мелькнула на дне застывшего намерения, искрой впилась в мятежную душу.
- А что подумают люди? Как они посмотрят на мое жалкое тело, раскачивающееся на ветру? Я ведь буду выглядеть таким жалким уродом, с высунутым синим языком и вытаращенными глазами. Ну, умру я, а потом про меня скажут: «Вот дурак! Чего ему не хватало? Здоровый, молодой парень, а не смог справиться!». А если буду бороться за свою жизнь, достигну вершин, окружающие меня непременно похвалят: «Вот молодец! Добился чего-то!». Разве я хочу покоя и пустоты? О, нет, это никогда не было моей целью. Я хочу нравиться, блистать и побеждать. Я рожден для этого! Мне бы только разбогатеть, я бы свернул этот мир в бараний рог. Я бы продал за финансовую стабильность даже собственную душу.
Вдыхая ноздрями ледяной воздух, Дэймон простоял на ящике около часа, не замечая натянутой вечности времени. Жаркое пламя вызова сжигало его нутро, согревало под влажным напором ветра. Наконец, он сбросил веревку со своей шеи и сошел с ящика. Это был редкий случай, когда тщеславие, самое темное чувство внутри человека, спасло его от роковой ошибки.
XV
Вернувшись домой, Дэймон быстро схватил записку с кровати и спрятал в карман. Никто не увидел момента его слабости, не заметил позора, а отчим по-прежнему спокойно работал внизу. Позже парень узнал, что унаследовал от матери четыреста тысяч фунтов. Розмари тайно откладывала деньги на собственный счет, не разбрасываясь на бездумные покупки. Женщина, познавшая слишком позднее чувство любви к сыну, томилась раскаянием за равнодушие молодых лет, пыталась наверстать упущенную возможность заботы. Улыбаясь с небес, незримо присутствуя в возрожденной жизни сына, она предоставляла ему новую возможность для достойной и независимой жизни.