В интерьере пентхауса преобладали мягкие линии, чувственные ткани и хищные оттенки бордового. Атмосфера влекущего кокона была подчеркнута отражающими и прозрачными материалами стен. Мягкие изгибы бархатных диванов создавали отчетливый визуальный контраст с точными геометрическими линиями здания. Но самым ярким участником этой схватки холода линий и чувственного тепла тканей был сам Нью-Йорк. Город заглядывал в панорамные окна с наглостью и коварством, ощетинившись в напряженном любопытстве. Из огромных окон открывались головокружительные виды на Центральный парк и взъерошенный хребет индустриального дракона. Иногда казалось, что дом превращался в самолет и парил над землей, петляя между облаков. Диваны плавно скользили в галерейном аскетизме пространства, влекли к потайным комнатам, в которых прятались огромные кровати, обтянутые кожей. Ноги утопали в шелковой нежности ковров с длинным ворсом, приглушенные оттенки полотен на стенах мягко струились в задумчивой дымке свечей. Однако самой изысканной частью квартиры были многочисленные террасы, богатые растительностью, и огромный бассейн, расположенный на самой крыше.
Из гигантской чаши, словно из недр самого ада, валил влажный пар, сквозь который проглядывали части голых тел. Плеск воды заглушали возбужденные крики и глубокие стоны. Некоторые купальщицы кричали и извивались так неистово и яростно, что становилось ясно, что они агрессивно работали на публику, силясь привлечь внимание потенциальных любовников. Цель зачастую достигала успеха и сладострастные охотницы, беснуясь в соревновательном разгуле, падали в новые объятия.
Красные лепестки роз на поверхности воды кровавой пеной дымились среди обнаженных тел. Дэймон даже не заметил, как шутливая потасовка начала приобретать агрессивный накал. Гнев обуял сластолюбцев, разрывая сердца бессильным бешенством. Никто и не понял, как плотское безумие плавно превратилось неистовую драку. Всем хотелось перегрызть друг другу глотки за права обладания случайным телом в красном болоте. Бассейн насквозь пропитался испарениями пота, вызова, мутного желания. Злое и буйное скотство поражало несдержанностью, перелившейся за края бассейна. Кровавое облако рассеялось. В центре бассейна, захлебываясь алой жижей, била руками несчастная жертва конфликта. Силы ее были на исходе. Бесстрастные наблюдатели все так же жадно вбирали отверстиями масок последние муки проигравшей. Дэймон забыл про все и кинулся в воду. Он схватил тело и, отбиваясь от протянутых рук, вынес жалкую ношу на террасу. Дикий ветер кромсал бледную кожу, покрытую ссадинами и кровоподтеками, неоновые огни разрезали то, что прежде искало, боролось, дышало. Девушка была без движения, губы ее посинели. Организатор вечеринки впился ртом в бесчувствие рта, вдавливал ладони в грудную клетку. Внезапно тело содрогнулось в конвульсиях, стало хрипеть и возвращаться к жизни. Слезы текли по лицу Дэймона, в то время как участники событий даже не замечали его натужных стараний. Они уже разбрелись в мягкую нежность бархатных кроватей и спаривались, возбужденные кровавой дракой.
Когда рано утром от ворот дома отъехала последняя машина, организатор вечеринки сидел на террасе, уткнувшись лицом в колени. Дэймон не мог размышлять, он нервно вздрагивал и постоянно раскачивался на холодном ветру в припадке немого отчаяния. Прошедшая ночь прошлась острым ножом по натянутым нервам, обнажила масштаб катастрофы всей его жизни. Полиция позаботилась об инциденте, дело благополучно замяли. Девушка была жива и не имела претензий к остальным членам тайного клуба. Но уныние - символ пятого круга, тяжелым гнетом давило грудь самого Дэймона. В какой-то момент он даже хотел прекратить свою дьявольскую задумку, избавиться от бессмысленного предначертания. Но князь тьмы опять вмешался в гнетущее смятение. Сатана еще нуждался в своем верном орудии в облике человека и влил в падшую душу мятежное пламя. Дэймон поднялся на ноги, вобрал в легкие утренний воздух и вновь обрел ликующую эйфорию. Гимн разнузданной вакханалии оборвался на самой высокой ноте. Но гордыня воспротивилась, силилась спасти сорванный голос. Мечты о звучании, разбивающем прозрачную неуязвимость духа, преследовали бунтующего служителя ада. Дэймон всегда предпочитал зеркала стеклам.