Дэймон рассматривал татуировки, вспоминая, как они привлекли его внимание на одной из вечеринок. Он вошел тогда в сумрак потайной комнаты и увидел, что Диана чувственно совокупляется с двумя дворецкими. Правила вечеринки предполагали секс только между участниками мероприятия, обслуживающий персонал находился в параллельной вселенной, не имея возможности вливаться в запретные удовольствия. Коварная соблазнительница нарушила все правила. Она споила двух мужчин из прислуги, накачала их кокаином до состояния полной невменяемости. Как два покорных раба, они стелились у ее ног, выполняя любые прихоти, протягивая руки к рою синих бабочек на животе. Провокационная сила нарушенного запрета толкнула Дэймона в чувственный омут. Он присоединился к непривычной ситуации и впоследствии ничуть не пожалел об этом. Диана была бесподобна на ложе страсти, она была создана специально для постельных утех. Как само олицетворение огнедышащей похоти и бушующей стихии, девушка всегда нарушала привычные правила. Для нее не существовало запретных тем и табуированных смыслов. Она была похожа на самого Дэймона в бесчувственном падении на дно порока. Обольстительная блудница стала его партнером на ближайшие месяцы. В отличие от предыдущих напарниц, с ней никогда не было скучно. Она любила секс настолько отчаянно, что нуждалась в нем каждую свободную минуту жизни. Это была не женщина, а пульсирующая пещера, всасывающая в себя разгульное сумасшествие. Дэймон уже не мог он нее избавиться, привязавшись к разнузданной природе самого хаоса. Более всего Диана любила забавы в саду пыток, где полуголые мужчины и женщины распевали скабрезные песни, изображали экзотических животных, устраивали бурлеск-шоу, а в банкетном зале обнаженные модели играли роль живых столов, лежа на полу и покрывая свои тела едой. Совмещая культ чревоугодия с губительным развратом, Диана была полностью счастлива. Она была истинным воплощением третьего круга ада, Цербером, находящимся у ворот преисподней. Гурманы, находящиеся под ее неусыпным оком, были наказаны гниением и разложением под палящим солнцем и проливным дождем. Никто не ведал финала разгула, все были лишь увлечены лишь пьянящим восторгом момента. Цербер обгладывал попавших под когтистую лапу заключенных с вызовом игрока.
Свободные отношения связывали двух врожденных изгоев. Связывали прочной нитью, разнузданным отчаянием. Никто не стремился вырваться из плена роковой случайности, очистить воздух от скверны. Ревность, прочная основа зарождающегося чувства, находилась за границами их понимания. Остроумная приправа любви не резала сердца партнеров болью. Их влекли друг к другу лишь глухая невозмутимость сердца и изысканное разнообразие. Но даже яркая разнородность ведет к пресыщению, пропитываясь бесчувствием. Спустя год Дэймон устал от однородности анархии. Искра духа томилась в добровольной клетке, силясь выбраться из засасывающей трясины. Сотканный из кровоточащего дуализма, мужчина отчаянно искал света за пределами концентрированной тьмы. Мрак душил его, давил невыносимой тоской. Он стал мнителен, искал корыстные мотивы в мучительном хороводе безумств. Даже агония похоти, культивируемая Дианой, зиждилась лишь на стандартной меркантильной основе. Цербер приручил хаос, загребал деньги цепкой лапой и старательно накапливал фунты на собственном счету. Дэймон уже не был реальным человеком. Он долгое время пребывал в чаду фальшивых отношений, парил в фантазиях собственного разума. Мужчина подошел к зеркалу и увидел там жалкий облик прежнего неудачника. Плюнув в ледяное безразличие отражения, Дэймон закрыл глаза руками и беззвучно заплакал. Он был так занят в последнее время, что полностью забыл про целебную силу слез.
XXIII
Угнетенная безнадежность, сменившая восторженный подъем, вынудила Дэймона закрыться в собственном доме в Лондоне на длительное время. Антидепрессанты глушили острую восприимчивость, вызывали вялую сонливость. Он разорвал отношения с Дианой, мечтая об уединении берлоги. Пролистывая комментарии в сети под собственным интервью, он стал еще более мнительным и тревожным. Незнакомые люди люто ненавидели его без очевидных причин, проклинали организацию вечеринок. Каждое слово вонзалось в ранимое сердце, проворачивало лезвие виртуального презрения. Поток гнева из сети слепил глаза и выворачивал душу наизнанку.