Дэймон исчез из сети. Лиля никогда его больше не видела. У хозяина мира не было времени карабкаться на неприступную скалу, отвергающую философию свободы. Там, где царил момент, вечность была забыта. Он так и не понял, что бегство и мятеж говорят скорее о слабости, чем о мудрости духа. Прощение - удел сильных. Смирение - достояние избранных. Бунтует лишь тот, кто разучился любить.
XXXII
Тренажерный зал в доме был выдержан в холодных оттенках голубого и серого. Бледный дух, формирующий привлекательную телесность, пропадал тут каждый день. Ариэль придавала огромное значение внешнему совершенству и активно работала над своим телом. Вдвоем с подругой они выработали целый комплекс физических упражнений, и Дэймон в такое время лишь наблюдал за яростной схваткой за преображение. Все утро после неудачной беседы с Лилей он отчаянно пытался поговорить с любовницей. В паузах между выпадами, приседаниями и жимами он подавал ей явные знаки, но все было тщетно. Тренируя мышцы, Ариэль неизменно отвергала все попытки общения, краснея от напряжения и возмущения. Скорчив презрительную гримаску и отбросив гантели, она приблизилась к нарушителю режима. Коготки ярости вонзились в хозяина дома.
- Какого черта? Сколько можно тебе говорить, что, когда я занимаюсь спортом, не лезь ко мне. Ты сбиваешь дыхание, ритм и все мои старания идут псу под хвост. Что надо?
- Прости, милая. Я бы ни за что не потревожил тебя, но дело очень срочное. Мы можем поговорить?
- Как ты мне надоел, сил нет! Ладно, давай быстро. Что случилось?
- Понимаешь, дело серьезное. Меня постигла настоящая беда.
- Ой, не начинай, избавь меня от своих проблем. У нас партнерство, основанное на удовольствии, а не на утешении. Ты сам говорил вначале, что я буду только наслаждаться моментом, а не подскребать твое дерьмо.
- Пожалуйста, выслушай. Моя бабушка при смерти. Я прошу у тебя лишь одного: исполнить роль моей невесты. Поверь мне, я очень хорошо заплачу за твое театральное представление.
- Час от часу не легче! Скорбные духи и ритуальные стенания! Ненавижу старых маразматиков! Я еще слишком молода, чтобы менять памперсы и держать за ручку уходящих в мир иной.
- Послушай, родная. Я не этого прошу! Твоя роль проста - молчать и красиво улыбаться, как ты умеешь. Я представлю тебя - и на этом все. Остановись и не травмируй меня.
- Ладно, не причитай, я помогу тебе. Сколько я получу за унылый акт милосердия?
Они договорились. Ариэль в скромной белой блузке и юбке до колен, брезгливо морщась, оглядывала больничные стены. Светлые волосы были собраны в элегантный пучок. Она напоминала строгую учительницу. Фальшивый образ напомнил ей о днях, когда она была вынуждена играть роль любезной сопровождающей. Дэймон даровал ей свободу самовыражения, обеспечил все ее запросы, даже самые запредельные. Ариэль ни в чем не знала отказа, погрузившись в пучину сладостного наслаждения. Но в неге вседозволенности характер ее быстро испортился. Любовница забыла о своем ограниченном прошлом, активно используя любовника для корыстных целей. Девушка по вызову не любила Дэймона и не ценила его, но она не могла избавиться от его финансового содержания, и это стало главной причиной ее скрытой ненависти к источнику материального благополучия. Раб возомнил себя хозяином и каждый день кусал руку дающего. Больница была последним местом, куда стремилась ее плоть, полная молодых сил и здоровья. Девушка даже не стремилась скрыть отвращение, оно было написано на ее лице избалованного ребенка. Когда врач вызвал их в палату, Ариэль осторожно села на край больничного стула и напряженно молчала. Старушка с просветленной нежностью всматривалась в выставочную элегантность избранницы.