Мать улыбалась беззубым ртом, сияя морщинами под глазами, а Мухаммед все рос, прорываясь сквозь наслоения голода и боли. Тело его приобрело силу, движения - ловкость. Он действительно стал строителем. Только строил он не кварталы своего родного города, а многочисленные отели на побережье. Лучшие пляжи отдавались во власть состоятельных владельцев гостиниц, которые делились с чиновниками народным достоянием. Мухаммед по-прежнему был нищим, голодным, оторванным от семьи. Повсеместная коррупция, недостаток образования, укорененная система взяточничества на протяжении многих лет привела к удручающей бедности в стране. У бедных людей не было ни единого шанса вырваться из замкнутого круга судьбы, поэтому бедные становятся еще беднее, а богатые наживали целые состояния. Образование не отвечало рыночному спросу, а частные школы могли себе позволить только зажиточные семьи. Традиционный способ воспитания детей не раскрывал их природный потенциал, а скорее убивал остатки врожденного достоинства. Мухаммед сохранил в памяти о школе только тело, ноющее от побоев в и многочисленные унижения учителей. Старательный, работящий, он быстро научился у деда мастерству строителя и отправился в Шарм-эль-Шейх в поисках лучшей доли. Тот же дед, согбенный старик неизвестного возраста, научил его русскому языку, вероятно, наградив лучшим подарком в его зарождающейся жизни. Знание открывает многие пути и ярко выделяет из невежественной массы. Владение иностранным языком позволило Мухаммеду выжить, когда он сломал руку на стройке. Благодаря приобретенным связям, он устроился аниматором в неплохом отеле. Пусть мечта его на время была забыта, но он имел возможность поправить свое здоровье, не обрекая собственную семью на вынужденное прозябание. Молодая жена, с которой он познакомился еще в школьное время и которую бесконечно любил, старая мать и три младших сестры были полностью на его плечах. Вся зарплата, приобретенная за роль шута, направлялась в семью в Каир. Себе Мухаммед не оставлял ровным счетом ничего. Он считал, что сыт и имеет жилье, а остальное не так уж важно, если принять жизнь с чистым сердцем. Молодой человек был предельно набожен и благодарил Бога уже за то, что имел, не смея просить большего. Все любили его за мудрый нрав и доброе сердце. Жена писала ему письма почти каждый час, посылая благословения и слова любви. Он был вполне счастлив и, сидя на берегу моря, наблюдал за лазурной безмятежностью воды и тихо рассуждал о жизни:
- Слушай, Лиля, разве мы живем не в совершенном мире и не должны каждый день благодарить Аллаха за сотворенное чудо? То, что я имею кров над головой и кусок хлеба, заставляет меня припадать к его ногам в священной молитве. Ты удивляешься тому, что я кинулся к тебе в трудную минуту и знал все приемы спасения. Но ты забываешь о том, в какой стране ты находишься. И ты никогда не знала, что такое голод. Известно ли тебе значение выражения «Я голоден»? Не так голоден, что не ел с утра или опоздал на ужин, поздно вернувшись с работы. Я имею в виду зловещий оскал голода, парализующий разум трепетом страха. Желудок сжимают короткие спазмы, которые чередуются с периодами тошноты и слабости. Но больнее всего отчаяние и мысли, что твои близкие страдают, а ты не в силах ничего предпринять. Обмороки становятся нормой существования. Приемы спасения умирающих вливаются в твою кровь, превращаются в продолжение твоего дыхания. Профессиональное мастерство в моей стране - это не разнеженное удовольствие, а способ выживания. Мы становимся такими сильными, что прячем слезы, закапывая их в песок пустыни. Беспощадное солнце не дает влаге возможности сохранить свою немую тайну. Ты когда-нибудь была в деревне бедуинов?
- Нет, еще не приходилось.
- Страшное это зрелище, поверь мне. Я сейчас не о показных представлениях для туристов, а об истине, неприглядной и скрытой от глаз. Так называемая бедуинская деревня для путешественников выглядит следующим образом: стоит несколько палаток, посредине круга расстелены ковры и расставлены крайне неудобные столики с подушками. Из чайников разливается приветственный мутный кофе, за который хочется убить фальшивого хозяина. Потом туристы по команде курят кальян и расходятся в расслабленном восторге по автобусам. Все полны экзотической новизны, все улыбаются, забывая об актерах на первом же повороте, скатываясь в сонную дрему. Но я сейчас не об этом театральном ущербе. Однажды я с группой туристов отправился в Каир. Добираться туда было непросто: автобус сначала съехал на проселочную дорогу, похожую на огромную стиральную доску. Когда он пересекал пустыню и вынужденно остановился в пути, люди вышли из транспорта размять ноги. Навстречу туристам выползли страшные собаки, буквально волочившие за собой задние ноги. Шерсть у них вылезла, тело покрылось кровавыми струпьями. Это были даже не животные, а скелеты, обтянутые кожей. Мутные глаза тускло мерцали в сумерках, хвосты уныло поникли. Одна женщина в сердобольном порыве кинулась к пакету с сухим пайком, раздавая несчастным пришельцам отельные булочки. Ее примеру последовали остальные туристы. У собак хватало сил схватить еду, но жевать ее они уже не могли, истекая слюной бессилия. Голод рассосал клыки, лишил животных природной доблести. Выпечка размякла в вялых ртах, падала на бесчувственный песок. Трудно было представить более грустное зрелище. Слезы выступили у меня на глазах. Но, как выяснилось, нет предела жестокости рока на нашей планете. Из прохлады вечерних сумерек навстречу нам стали выползать призрачные тени жителей деревни. Падая на острые колени, протягивая кости рук к случайным благодетелям, бедуины молили в беззащитном отчаянии: