Несколько лет подряд дети ели только пюре с жареными грибами. Картошка была несколько специфическая, разваривалась быстро, не удерживая форму. Жарить ее было невозможно, она превращалась в разваленное месиво. Грибы набирали в ближайшем лесу с осени, засаливали в больших чанах, потом зимой отмачивали и жарили. Еще Иван помнил, как мама шинковала капусту и квасила ее в огромных бочках под гнетом из булыжника. Капуста служила источником витаминов. У детей возникла жуткая анемия. Они часто испытывали головокружения, падали в обмороки. Пожилая соседка с суровым прошлым посоветовала собирать молодую крапиву и листья одуванчика и делать из них салат. Вероятно, это спасло растущие организмы детей.
В магазинах практически ничего не было. Иногда случались завозы, но все разбирали быстро. Привозили огромные пласты мороженого, которые нужно было разрезать, печенье, булочки, хлеб, кефир, сметану, майонез, первые йогурты. На этом ассортимент заканчивался, но даже этот скудный выбор был недоступен многим людям. Инфляция уничтожала минимальные зарплаты, а дети лишь мечтали о сладком лакомстве. Ваня постоянно чувствовал голод. Когда он возвращался из школы, то жадно ждал скудного ужина, мысленно представляя кусок мороженого в руках. Дома были лишь хлеб и сахар, майонез в холодильнике, квашеная капуста и картошка, которую нужно было готовить. Мальчик отрезал хлеб и посыпал его сахаром. Иногда он довольствовался майонезом. Он был более крепким и продержался на такой скудной пище, но сестренка опухла и постоянно хотела пить.
Однажды мама принесла нечто, завернутое в газетную бумагу. Это оказалось коровье вымя. Она радовалась диетическому субпродукту, а дети взволнованно делали уроки, предвкушая сытный ужин. Пока мать убирала комнату перед приготовлением еды, в доме хлопнула дверь. Отец в пьяном угаре гулко прошлепал к холодильнику, открыл его и начал щедро мочиться в светящуюся камеру прямо на вымя. Супруга, почувствовав неладное, кинулась на кухню и увидела шатающегося отца, поливающего с трудом добытую еду. Крики прорвали квартиру, взвились на невыразимую высоту. Отчаянно, с накопившейся ненавистью, женщина молотила кулаками по спине мужа. Тот еще не вполне осознал, что произошло, но выкатил на нее округленные глаза и бормотал:
- Ты что, совсем озверела? Какого хрена? Я что, не могу поссать в собственном доме? На то и туалет дан, чтобы облегчиться честным людям!
- Какой туалет?! Ты глаза разуй, ирод! Что мы теперь жрать будем? Как ты мне надоел, терпеть не могу! Глаза бы не видели!
Дальше все скатилось в неистовую брань, гул ударов и визги. Комок хронической боли метался по дому, сворачивался в оскорбления. Закончилось все разводом. Мать не могла больше выносить слишком тяжелую ношу. Иван всегда считал, что она поступила верно. Кто знает, чем могло закончиться беспросветное пьянство отца. В то безумное время сожитель соседки выпил какой-то спирт, а после его понесло. Мужчина убил несчастную жертву обстоятельств, а потом повесился сам, оставив собственных детей в сиротливой беспомощности.
Иван стал главой семьи буквально с десяти лет. Он продавал с бабушкой картошку, чтобы одеться к школе, сбывал спирт алкоголикам, чтобы купить еду. Иногда дед возвращался с рыбой и раками, и они тоже шли на продажу, а не на собственный стол. Мама встречалась с разными ухажерами, они порой подкидывали денег. На работе ей почти ничего не платили. Дети воровали выпечку из столовой, объедая таких же голодных школьников. Этот невинный грех острой болью сидел в памяти Ивана, когда он стал взрослым. Он мучился и просил у Бога прощения за неосознанное злодейство, совершенное в детстве. Однажды он увидел в столовой девочку из младших классов, маленькую, обессиленную, почти прозрачную. Она держала в руках стакан с мутным чаем и тихо плакала.