- Так хочется, чтобы наша планета хотя бы в преддверии великого праздника забыла все осуждения. Я вспоминаю, как однажды на паперти ко мне подошла женщина своеобразного вида, бомжисто-алкоголического, с красным, опухшим лицом. Лицом без возраста, женственности, благородства, совести. Сложно сказать, сколько бед она пережила, прежде чем опуститься настолько низко, чтобы прибегнуть к спасительной милостыне. Заплетающимся языком страдалица завела привычную фальшивую песню: «Подай, девушка, Христа ради. Дочь лежит больная пятый год. Денег на лекарства не хватает, а без них она пропадет, кровиночка моя. Не покинь в беде и напасти. Да хранит тебя Бог». Достаю мелочь. Стоящая рядом активная, критически настроенная бабушка укоряет меня: «Зачем даешь ей деньги? Все равно пропьет! Она ведь подло обманывает тебя». Я лишь покачала головой и ответила: «Тетя, я все понимаю. Но как ей не пить, как ей бросить, как? Если бы это было так легко, разве она бы пришла к такому падению?». И в этот момент просящая начала тихонько плакать, затем сильнее и сильнее. Денег не взяла, отошла и села на ступеньку храма, закрыв лицо обеими руками. Плакала очень искренне, просто навзрыд, всхлипывая, как малый ребенок. Весь день перед глазами крутилась эта сцена, я никак не могла выбросить ее из головы.
- Да, кто мы такие, чтобы осуждать человека в беде? Не ведаем, что творим, бездумно осмеивая ближнего и попрекая его. У меня в центре города постоянно сидит бабка, которая всех поздравляет с православными праздниками, говорит, что грешники непременно попадут в ад, призывает покаяться и читает прочие проповеди со стаканчиком для податей в руках. Бабуля отнюдь не немощная, шустра и остра на язык, если что не в ее духе, то одарит крепким словцом. Однажды рядом с ней появилась кроткая старушка, божий одуванчик. Но бойкая соседка тут же ее стала изживать, пенясь ненавистью. Как-никак конкурентка, хоть и убогая смиренница. Все проходящие могли слышать громкие возмущения коренной просительницы: «Иди отсюда, моль грешная, что тут встала, здоровая кобыла?». Тихая бабушка никогда не отвечала на оскорбления, лишь смотрела на соседку испуганными глазами. Безответность жертвы придала поборнице морали прыти и она завопила еще громче: «Что же ты такая дура, что стоишь тут? У тебя пенсии нет что ли? Семья не помогает? Я вот две пенсии себе нажила! И внуков батальон, в беде не оставят». Я не решился спросить, зачем тогда яростная бабка стоит на видном месте и просит милостыню. Я просто подал тихой старушке деньги, получив порцию новых проклятий вслед. Религия редко бывает громкой. Она никогда не осуждает и не превозносит себя. Если шумная активность перекрывает основной смысл, то вера угасает в бесчувствии.
- Все так, Ваня. Мне вдруг вспомнилась одна забытая история из жизни. Много лет назад я снимала квартиру в многоэтажном доме, построенном в семидесятых годах. Привела в порядок жилье, сделала косметический ремонт. Но выходя из собственного домашнего очага, словно попадала в сумрачную берлогу. Какой-то душный чад разложения, гиблый и липкий, словно насквозь пропитал стены подъезда. Люди сорили на каждом шагу, курили прямо в общественном месте, распивали спиртные напитки и оставляли бутылки прямо на полу, принимали лифт за туалет. Полиция постоянно забирала наркоманов и бомжей, участковые стали привычными гостями. Подъезд был вечно грязный, с валяющимся мусором, разбитыми окнами и пятнами неизвестного происхождения. Даже крышки от коробов с проводами были сорваны, торчки явно искали закладку. На последнем этаже существовал притон для инъекционных наркоманов, со всеми вытекающими последствиями. Стойкий запах растворителя смешивался со смердящим зловонием мусорных мешков, оставленных прямо у дверей квартир. У людей в наркотическом расслаблении уже не хватало сил выносить отходы, и вонь настаивалась в спертом воздухе, превращая жилье в филиал ада на Земле. На фоне регулярного употребления наркотиков у одной женщины, проживающей в неблагополучной семье, парализовало значительную часть тела, и она стала инвалидом-колясочником. Сожители быстро смекнули, как можно заработать на несчастье, и стали вывозить ее к подземному переходу для стабильного заработка. Позже ее супругу ампутировали ногу, и просители милостыни превратились в организованную шайку, постоянно меняющую места для промысла. Пока родители пребывали в наркотическом дурмане, их маленькие дети всегда были грязные, грубые, голодные, ругались матом. Однажды я возвращалась с работы, увидела, как они стоят в тамбуре подъезда, не могут попасть домой, потому что родители лежали в бессознательном состоянии и не слышали звонков. Была промозглая осень, ветер срывал с деревьев дрожащие листья и гнал по асфальту навстречу смерти. Мне стало жалко замерзших малышей, ведь на них даже не было теплой одежды. Я пригласила детей к себе, накормила обычным супом, напоила чаем с конфетами. Рассказала, в каком проектном институте работаю, какие дома создаю. Вечером они ушли, а после этого случая, как я позже узнала, их забрала опека и я про них больше ничего не слышала. И вот спустя десять лет ко мне на работу пришли незнакомые парень и девушка. С букетом цветов, тортом и шампанским. Я опешила, не понимая, что происходит. Я их совсем не знала, впервые видела. И вдруг юная гостья расцвела светлой улыбкой и сказала: