Прикоснувшись к святому месту в коленопреклоненном смирении, Лиля и Иван отправились к иконе Вифлеемской Божьей Матери. Это уникальное произведение, вопреки всем мыслимым канонам, улыбалось с тихой нежностью. Улыбка эта, ласковая и исцеляющая, дарила надежду и заступничество перед всеми невзгодами жизни. Богородица радовалась, и весь мир озарялся ее светлым присутствием. Она словно говорила о том, что не стоит бояться кратковременного поражения, пока мы способны обретать улыбку. Нет для темных сил хуже проявления, чем момент прозрения духа, постигнувшего счастье бытия. Порой достаточно одной улыбки, чтобы вокруг распустились цветы, и все стало мыслимым и достижимым. Мужчина и женщина склонились друг к другу, объятые тихим дыханием жизни, впервые открыв глубину взаимного притяжения. Луч солнца скользнул сверху и пробудил безмолвный шепот любви. Они словно открылись друг другу и соединились, навсегда обрученные тихой улыбки Богородицы.
Ближе к вечеру туристов отвезли в неказистую забегаловку на краю города. Стены, покрытые копотью, насквозь пропитались чадом кухни. Влажный пар вырывался из недр общепита. Хозяин заведения, пожилой, костлявый мужчина с трясущейся бородой буравил пришедших черными глазами. Он подгонял суетливую публику в общий зал, где юркие подростки раздавали голодным путешественникам заказанную еду. Проводив последнего гостя в кафе, старик сам принялся раздавать порции трясущимися руками, жадно отмеряя количество еды. Он боялся прогадать, жалел лишней ложки риса, выкрикивал в лица слова на непонятном языке, угодливо улыбаясь клиентам. Хозяин обслужил всех, старательно избегая самого гида, делая вид, что не замечает его. Экскурсовод напрасно стоял с протянутой рукой, старик лишь с презрением отворачивался от мужчины. После владелец заведения, словно вспомнив о неотложном деле, устремился в кухню. Гид, кипя негодованием, внезапно разбил яростным криком звенящую нежность столовых приборов. Наносная интеллигентность мгновенно растворилась в тумане испарений.
- Ты что себе позволяешь, старый козел? Совсем страх потерял? Я тебе устрою сладкую жизнь. Пятки лизать будешь, на коленях ползать, умолять и каяться. Тебе внесли деньги - хоть ужом извивайся, а целуй мне ноги за монеты. Такова твоя рабская доля. Нашел, с кем тягаться, убогий маразматик!
Старик тут же выскочил и смачно сплюнул в воздух, яростно сверкая колкими глазами.
- Да будь ты навеки проклят, служитель ада! Весь мир под себя подмять хотите, злодеи. Слуга Шайтана, бесовское отродье! Чтобы я своими руками подавал еду подобному уроду? Да пусть вонючие козлы сто раз протопчутся по могиле моего отца, если я тебе прислуживать стану! Поцелуй меня в зад, холоп джиннов! Все, что вы приносите в мир, это милитаризм, имперская гордыня, ультранационализм, пещерный шовинизм, религиозное мракобесие и ненависть к другим народам! Сдохните же, захлебнитесь собственной злобой, коварные рептилии! Все, лавочка закрыта. Иди жрать к своим свиньям!
Туристы испуганно смотрели друг на друга, сжавшись под пулеметной очередью иностранных слов. Лиля не понимала ни одного слова из перепалки двух обезумевших людей. Но злоба, пропитанная многовековой враждой, оскверняла святую землю, падала огненным дождем на раскаленную почву взаимной неприязни. Девушка вдруг очнулась, взяла собственные тарелки и с тихой улыбкой, передавшейся ей от Богородицы, направилась к раздаточной стойке. Она протянула двум остолбеневшим мужчинам свою скромную порцию и тихо произнесла:
- Не ругайтесь, пожалуйста, добрые люди. К сожалению, я не вполне понимаю причину вашего конфликта. Но если причина в том, что не хватает еды, то, прошу вас, возьмите мою рыбу и виноград. Я вовсе не хочу есть после жаркого дня. Поверьте, любая ссора не имеет смысла. Приближается святой праздник Рождества Христова. Простите друг друга и полюбите - это так просто…и так радостно. А ведь праздник должен быть наполнен радостью, разве не так?