Дорога после уроков пролегала по месту их оседлости. Цыгане 80-тых уже не были борцами за освобождение своей страны, едва ли они носили посильный вклад в развитие города. Табор предпочитал заниматься тихими криминальными уловками и приятным времяпровождением. Их постоянно бурлящее естество - дикое, неуправляемое, вольнолюбивое неуклонно устремлялось на путь порока. Они не брезговали даже забирать мелочь у школьников. Перекрывая дорогу преступными, наглыми шайками, заставляли открывать ранцы и вытрясали из них все содержимое с целью поживиться легкой добычей. Едва цыганский ребенок становился на ноги и обучался паре незначительных фраз, он тут же устремлялся на пыльную дорогу с целью аморального промысла. Гордая осанка, чумазое, полное достоинства лицо, босые грязные ноги являли собой образ истинного хозяина жизни уже с рождения. Цыгане отправляли своих отпрысков в начальную школу, где те изучали нехитрую науку не более пары лет, приобретая необходимые минимальные навыки письма и счета. Четыре класса начальной школы практически приравнивались к высшему образованию.
Путь домой превращался в тропу приключений в сложных прериях, бег с препятствиями. Школьники избегали населенных цыганских мест обитания, стремясь обойти зону потенциальной опасности. Зачастую дорога домой становилась длиннее почти в два раза за счет обходных маневров. Но это не смущало детей. Ведь путь в то время вел в волшебную страну неведомых авантюр и открытий. Дети сроднились, чувствовали себя единой семьей, преодолевая опасности и преграды, нарушая привычный взрослый мир своими проделками.
Дома шалости продолжались. Узнав о способе кольцевания голубей на уроке, дети незамедлительно открыли окно в квартире, поджидая за пеленой прозрачной занавески невинных испытуемых. Батон был раскрошен на подоконнике, глаза светились за тюлем в ожидании первой жертвы эксперимента. Голубь доверчиво ковылял увесистой тушкой в кухню, бездумно пересекая безопасный край наружного карниза. Поглощение крошек в ненасытное нутро так увлекало его, что птица становилась слепа к рискам цивилизации. Жажда насыщения вела доверчивую природу прямо в плен тюля и восторженных детских рук. И перепуганная птаха трепетала, позабыв про сытный обед. Затем на каждую простодушную лапку наносилась бордовая ленточка, и птица вновь обретала свободу, скованную изысками орнитологии.
Такая же встревоженная судьба ожидала майских жуков, которые в период мая грузными, налитыми фюзеляжами таранили ближайшие стекла. Гулкие бомбардировщики проигрывали сражение в тени кленов, обретая поражение в спичечных коробках. Дети несли их домой, тщательно изучали, измеряли размер каждого пойманного хруща, соревнуясь масштабом добытых трофеев. Затем жуки выстраивались на газету, беспомощно шевеля усиками с настороженными пластинками. Они образовывали стройные ряды армии, которые отважно боролись с полками сиятельных бронзовок, найденных на цветущих кустарниках во дворе.
Все это детская фантасмагория вносила настоящих хаос в устоявшийся уют квартир. Возвращаясь домой, Евгения Александровна оказывалась в чаду перьев, следов уличной обуви, случайно дезертировавших с поля боя жуков. Она обреченно вздыхала и вновь наводила мир во всем мире после разгула военной стихии и первых научных экспериментов.
Игры были невинны. Дети еще не переступили черту, когда простодушие сменяется беззастенчивостью. Вопросы пола никого не интересовали, вся эта шумная, наивная шумиха несла исключительно свет познания и развлечения, она была без примеси порока.
Первый отпечаток на прозрачном стекле появился в жизни Лили, когда после третьего года обучения в школе весь класс поехал отдыхать на Кавказ. Гостиница в Пятигорске отвечала всем привычным советским стандартам. Она не поражала красотой внутреннего убранства и роскошью номеров, но вполне отвечала запросам для комфортного пребывания. Дети пробрались вечером после ужина в один из номеров и, расшалившись, стали прятаться, играть в слепого кота, догонять друг друга в тесноте непривычного пространства. Бурлящая подвижность, случайные касания вдруг смешались с неизвестным прежде словом для Лили.
- Хватай, хватай Ленку. Мы будем делать секс.
Само по себе слово не имело прямого смысла. Оно скорее отвечало духу забав, насыщая воздух вокруг особой пикантностью, вседозволенностью и копированием речи взрослых. Для Лили оно и вовсе было незнакомо. Девочка представила, что пойманного козла отпущения засунут в выдуманную печь и приготовят как кекс, пропекая со всех сторон. Это было весело и забавно. И она тоже громко кричала, бравируя неизвестностью кулинарной новинки.