Дети мстили взрослым вне зоны видимости. Уборка класса превращалась в водную вакханалию. Один ученик выплескивал ведро воды, как на палубе корабля, а второй молниеносно развозил грязь и воду тряпкой по всему помещению, не особо вникая в тонкости наведения порядка. Мокрая швабра после стремительного пробега устремлялась в недоступную высь и протирала скорбное лицо на портрете Пушкина, настороженно скрестившего руки на груди. Вся грязь мирская непосильным бременем восторжествовала над уровнем культурного развития.
Лиля усердно училась, вопреки внешним смыслам, невзирая на очевидность всех утопающих надежд на возрождение культуры. Все грело и направляло ее на этом пути: красота живописных полотен и архитектуры на уроках истории искусств, магия краски, сияющим торжеством растекающейся по пространству листа, сияние нравственного, духовного богатства в русской классической литературе. Искусство охраняло ее от иллюзорных привилегий внешнего хаоса, спасало и поднимало над общим уровнем развития. Оно выводило из лабиринта двусмысленности того времени, позволяло найти истину.
Девочка погрузилась в неизведанный океан творчества. Сначала искусство было заключено в привычной, но такой значимой простоте природы, теперь оно переместилось в область абстрактных знаков и символов. Значение его переливалось, пульсировало, питало дух. Но неуклонно отстраняло от внешнего мира, замыкая в своей собственной башне из слоновой кости, укрепленной контрфорсами религиозных установок. Друзья были забыты, призыв рекламы стал невесомым. Высшее наслаждение творца смыло песчаные замки кричащей цивилизации.
XX
Физическому воспитанию школьников в советское время уделялось достаточное внимание. Считалось, что культура спорта помогает взрослеть, становиться лидером и действовать в команде на благо общества. Она также формировала уверенность в себе через испытания и трудности тела. В момент перелома страны сильная личность уже не требовалась. Больше ценилась бесплатная рабочая сила и покупательская способность. Эта философия упадка и увядания незамедлительно отразилась на системе образования. Уроки физкультуры стали лишь привычным придатком в общей схеме воспитания молодежи.
Спортивный зал в школе Лили был достаточно просторным и функциональным. Но основное пространство для физической активности открывалось при входе в отдельную часть здания не сразу. Оно пролегало через узкий капкан темного коридора с тесными раздевалками с одной стороны и тренерской с обратной. Света там практически никогда не было. Зато царила душная теснота, пропитанная миазмами и пылью. В этом скованном чреве без воздуха и присутствия солнца въедливой ноткой резвились алкогольные испарения. Они служили постоянными гостями коридора, его охранниками, ловко и беспринципно прорываясь из логова преподавателей.
Сам учитель физкультуры Михалыч, как по-свойски звали его дети, был мужичонкой хилой комплекции, да и росточком мал. Но глазки его всегда горели скользким, мутноватым блеском проворства. Спортивная судьба его по молодости не сложилась, планы на карьеру рухнули, и мужчина, махнув рукой, подался в школу тренером. После развала страны запас его жизненных сил и вовсе иссяк. Михалыч редко задумывался о спортивной форме, все больше погружаясь в стеклянное величие горлышка бутылки. Дети редко видели его в трезвом состоянии. Он вечно был под мухой и тепленький. Гордо расправляя тощую грудь под неизменной майкой-алкоголичкой, он влажно улыбался и мягко вещал заплетающимся языком: «Детки, ступайте вы домой с Богом. На кой хрен вам сегодня занятия? Погода прекрасная, идите гулять. Только тихо, никому ни слова. Не шестерить!». Прекрасная погода случалась даже в самую суровую зиму. Но так как уроки физкультуры обычно стояли последними в расписании школьного дня, ученики редко спорили, радостно вскидывали сумки на плечи и устремлялись к выходу. Михалыч стоял в проеме и благословлял их расползшимся от благолепия лицом, загадочно крутя почти оторванную пуговку на куртке. В эти моменты он напоминал поддавшую Мону Лизу.