Думаю, что вот взять и искренне простить, от всей души, без задней мысли - это так же сложно, как сломать логичные и комфортные иллюзии нашего детства, обрести иное измерения собственного сознания. Ведь если хорошо подумать, человек не может быть по умолчанию отъявленной сволочью или сатаноидом без страха и упрека. Уличить его в глубинном коварстве без тени сомнения - это значит признать его непогрешимое совершенство зла, подобно люциферианскому. Но такого быть не может. Этим презрением мы только сделаем много чести такому ничтожному персонажу и непроизвольно начнем уважать его за цельность. А по сути, подобные обидчики мелки и хаотичны, в них нет мощи и сакрального величия зла.
Вы советуете мне копить обиду. На что мне подобный способ засорять свои мозги на ближайшие десять лет? Есть гораздо более интересные и вечные истины. А злобиться в неусыпном омерзении долгое время подобно маразму. Вот буду я ненавидеть подонка долгие годы, а он за эти годы и вовсе изменится, как все смертные люди, осознает свои ошибки и будет сам мучиться из-за оплошностей, совершенных в прошлом. А я буду трепать свою душу образом несуществующего в реальности человека, не ведавшего, что творил в свое время. И какая мне польза от этого? Пустота одна и тлен, только время свое потрачу. А кто знает, сколько нам отмерено на этой планете. А вдруг мало? А мы тратим свое внимание на такие незначительные мелочи. Все мы повзрослели однажды. Может, человек становится взрослым не один раз? Как вы думаете? Иначе просто никак.
В детский сад Давид напрочь отказался ходить, возможно, первый раз в жизни проявив твердую волю в своем решении. Необычная атмосфера дошкольного заведения приводила его в полный ужас. Он вымучил целых полгода, показавшихся ему тюремной вечностью, и объявил голодовку в случае возвращения в преисподнюю. Мать с отцом напрасно бились, пытаясь уговорить воспротивившегося ребенка ласками и угрозами, он оставался непреклонен в своем выборе. В конечном итоге они смирились с неизбежным и оставили ребенка в покое домашнего очага.
Школа на районе разрушила тихую гавань отвоеванной свободы. Снова вернулись привычные издевательства и побои. Мальчик опять не вписался в грубую систему воспитания чувств. Каждый новый поход в учреждение образования приравнивался к своеобразному крестному ходу. Давид молчал и улыбался, возвращаясь домой, никого не обвиняя и не жалуясь. Но терпение не провоцирует уважение в жестокой среде неразумного детства, а таит опасность быть полностью уничтоженным. Школьники почувствовали свою полную безнаказанность, и Давид постепенно превратился в боксерскую грушу. Один раз они настолько изувечили его хрупкое маленькое тело, что он, как не старался, не смог скрыть от близких улики страшных побоев. Мать схватила его за плечи, вскрикнув от ужаса.
- Милый, что с тобой? Кто посмел это сделать? Немедленно говори.
Давид молчал, поджав губы. Он просто нахмурил серьезный не по годам лоб и тихо ответил c затаенным глубоко внутри страданием:
- Не важно, мама. Я справлюсь, не переживай. Это все пустое.
Борис Викторович посетил школу на следующий день, выслеживая сына за ржавым оскалом забора после уроков. Он увидел высыпавшую свору отпрысков пролетариата и худенькую фигурку его одинокого сына, поникшую в одинокой покорности судьбе. Отец сразу же принял решение. Он легко отвоевал кроткую жертву у банды, сразу же струсившей перед взрослым и сильным мужчиной. Вернувшись домой, он позвал сына к себе в комнату и спросил:
- Дава, скажи мне честно, ты хочешь перейти в другую школу? Я же вижу, что эта просто не подходит тебе. Дети здесь грубы и невежественны. Но не думай, что ты хуже их. Они гнобят тебя и преследуют именно по причине твоего превосходства. Ты несравненно выше их, умнее и лучше. Эти славяне - народ неотесанный и довольно примитивный в общей массе. Что видят их отпрыски? Пьяных отцов? Отсутствие целей в жизни? Обезьяньи ухватки без членораздельной речи? Они, пропив свое нутро и мозги, порой и двух слов связать не могут. Нецензурная брань - вот и все воспитание твоих одноклассников. Такой у них и уровень развития, такими они и останутся во веки вечные. А ты, мальчик мой, будешь управлять ими и манипулировать. И сила твоя будет не в оскорблениях и сильных мускулах. Мы, евреи, никогда не действуем прямо, мы слишком мудры для подобного. Ты будешь хорошо учиться, набираться знаний и со временем станешь руководить неотесанным быдлом. Вот поэтому они сейчас и кричат в яростном бессилии - просто предчувствуют всеми своими инстинктами животных бесславное будущее покорного, безденежного стада. А ты, мой родной, уже владеешь их предстоящими днями, просто пока еще не знаешь этого. Послушай, я уже договорился. Завтра мы переводим тебя в центральную художественную школу. Публика там несравнимо интеллигентнее, и ты будешь спасен от этих славянских недоумков. Пусть теперь варятся в собственном алкогольном смраде. В нем же и сдохнут со временем, туда им и дорога.