Так в шестом классе Давид был неожиданно спасен от вопиющей несправедливости сверстников. Он рисовал самовары и тряпки с покорным удивлением, просто втайне радуясь вновь обретенному спокойствию. Дети в классе прошли строгий экзамен и все без исключения были воспитанными отличниками из хороших семей. Дава был несказанно рад, что его тоже взяли в эту элитарную школу. Он дрожал всем телом в новом коллективе и, с завистью глядя на умных учеников, неустанно тянулся к их запредельному уровню. Мальчик увлеченно учился, записался в огромное количество библиотек, постоянно насыщал свой восприимчивый и чувствительный разум новыми знаниями. Постепенно ребенок открыл в себе немного ненормальное, исключительное свойство памяти - он тщательно собирал все вновь обретенные сведения и методично складывал их на бесконечных стеллажах памяти. Они никуда не исчезали с течением времени и не отфильтровывались в сухой остаток нужной информации. Он помнил все, чем вызывал безмерное уважение одноклассников. Дети прозвали его «Дэйв - ходячая энциклопедия» и гордились таким товарищем. Иногда даже самый бойкий ученик тайком выносил глобус на перемене в общий коридор и, вычитывая столицы неприметных государств, предоставлял право Давиду указать их на округлой поверхности земного шара. Герой программы угадывал местоположение даже самых мелких городов с неизменным успехом, чем вызывал шумный восторг рукоплещущей публики.
Повышенная мнительность, чувствительность и тревожность сопровождали Давида повсюду. Они были обратной стороной блестящей памяти, ее побочными попутчиками. Ребенок словно появился на свет с оголенной кожей, и его фальшивое спокойствие внешней оболочки скрывало вечно натянутую струну нервной восприимчивости мира. Мальчик трепетал от каждого звука, словно резонируя со скрытым смыслом вселенной. Он слышал то, что обычные уши просто не замечали. Видел то, что тугие души игнорировали в привычной слепоте. Чувствительный человек не обладает защитной броней, он восстанавливается только в тишине и одиночестве. Давид был излюбленной игрушкой в руках собственной судьбы. Создатель сотворил его с особой нежностью, наделив тонким талантом восприятия. Но темная сторона гения - роковая обреченность, сыграла с ним злую шутку. Мальчик барахтался, царапал душу и постоянно корчился от боли. Планета отвергала его и мучила. Давид был бесправной марионеткой, наделенной высшим познанием. Ангелом без крыльев, генералом без армии, Моисеем без своего народа. Но он продолжал жить.
IV
Давида с детства окружала музыка. Он не имел друзей в привычном понимании, все детские игры, коммуникативные навыки и развлечения обошли его стороной. Цельное и гордое одиночество стало постоянным спутником. Немного позже к уединению присоединилась музыка. Он принял ее восторженно, радостно, принюхиваясь, как дикий зверек, к неведомому запаху в привычном воздухе. Чувствительная душа отзывалась трепетом на каждую еле уловимую вибрацию. Бесконечно одинокий мальчик имел страсть к сложным состояниям, нюансным искажениям. Когда видоизменялись гармонии, аккорды расплывались, и внезапно устранялась логика, Давид всегда чувствовал некое иррациональное счастье. Светлая грусть заполняла его тонкую восприимчивость. Мальчик неустанно искал шумы и изъяны. Даже в самой незначительной мелодии он мог почувствовать нечто сложное, мерцающее невидимым светом. Давид отражал это сияние в самом себе, накапливая какой-то разноцветный страх, экзистенциальное отчаяние. Он служил музыке, становился ее рабом и продолжал невидимое свечение в самом себе. Ребенок словно был тонко чувствующим медиатором, проводником некой таинственной, потусторонней силы. Чувство тревоги и какого-то вневременного смятения целиком заполняли его маленькое сердце, познавшее слишком рано мир, невидимый взрослым.