В отличие от отца, Давид никогда не был одержим фактом работы «как надо» и постоянно пытался слиться и отмазаться, чтобы заниматься тем, что действительно нравится. Борис Викторович напрочь не понимал сложную музыку сына, его замысловатые изыскания. Увидев, что Дава купил очередную электрогитару, спустив на нее почти весь годовой заработок, мужчина в очередной раз вышел из себя.
- Ты не рехнулся часом: покупать "Фендер" за три штуки? В чем цель жизни твоей? Лабать в кабаке за три копейки «Мурку»?
Отец настолько не понимал логики и конечной цели приобретенной вещи, являющейся для Давида смыслом жизни и бесценным сокровищем, что в порыве злости пнул новую гитару таким образом, что она с грохотом упала, а на грифе появилась небольшая трещина. После этого жеста грубого неприятия душа сына словно сама раскололась и дала сбой. Он вошел в состояние аффективной, исступленной ненависти. Взглянув на отца взглядом, полным скорбного разочарования, захлебываясь слезами, без единого слова, Давид схватил гитару и ушел из дома, громко хлопнув дверью на прощание. Борис Викторович, ругаясь люто и неистово ему вслед, постепенно остывал и осознавал сделанную ошибку. Мария Владимировна успокаивала супруга, тесно прижавшись к нему в порыве сострадания.
- Ну, ничего, ничего, Боренька, успокойся. Он вернется, не переживай, я его хорошо знаю. Вот такой он у нас странный, что же поделаешь теперь...
Родители стояли возле двери, обняв друг друга, утратив свое привычное равновесие. Они и не догадывались о том, что странность - мера таланта и основа внутренней свободы.
V
После ссоры Давид бродил по улицам Минска почти весь вечер. Гнев его постепенно утихал, где-то в глубине души скреблось раскаяние от несдержанных эмоций. Как человек чувствительный и робкий, обиженный парень бился в сомнениях, он упрекал только себя за вспышку агрессии, оправдывал заботливых родителей. Стремясь всю жизнь подчиниться и понравиться близким, он внезапно перешел неведомую границу, за которой начиналась незнакомая страна, полная чужеземцев. Промозглые ноябрьские сумерки давили тоской. Тепло отчего дома с гарантированной нежностью и защитой все отчетливее вырисовывалось в обессиленном сознании. Давид почти сдался. Парень не вернулся домой только из-за страха потерять свое новообретенное детище - гитару, которая олицетворяла для него на тот момент весь смысл мироздания. Он боялся, что отец избавится от нее, инстинктивно оберегая будущее своего ребенка. Дава выбрал единственный безопасный остров в океане смятения. Им была бабушка.
С бабушкой Соней, матерью Марии Владимировны, Давид провел огромную часть своего детства на даче. Она любила его каким-то непонятным, магическим или даже фанатичным образом, покупая все, что он хотел - любые марки, сувенирные машинки, сладости. Мальчик ни в чем не знал отказа. Он действительно был единственным любимцем, имя гарантировало ему обожание и неприкосновенность в ласковых руках бабушки. Давид помнил свои задумчивые блуждания по огороду и ближайшему лесу, скромные радости, невинные открытия. Бабушка не привлекала его к труду, опасаясь за хрупкое здоровье. Ребенок был предоставлен самому себе, купаясь в нежных лучах солнца, вдыхая ароматы цветущей и свободной природы. Все вокруг дышало и переливалось, радуя познанием. Одиночество никогда не тяготило Давида. Он был только рад, что может безнаказанно бродить днями на воле, не подвергаясь внезапным нападкам соседских мальчишек. Дом стоял на окраине кооператива, рядом с тенистой прохладой елового леса. Из всех соседей он заметил только девочку с огромными голубыми глазами и темными кудрями, с любопытством наблюдающую за ним из-за густых сплетений вьющейся фасоли. Ее неземное, словно распахнутое удивление лица напомнило Даве истории об эльфах, прячущихся в раскидистых зарослях. Внезапно он обратился к ней, сам удивляясь собственной смелости. Вероятно, мальчик действительно не принял прекрасное видение за живого человека.
- Привет. Какая ты красивая! Ты эльф? Дух леса? Почему же ты залетела в огород? Это место не для тебя. Ты должна прятаться под дикими цветами, а здесь только пошлые петунии. Они возьмут в плен твой благородный и непокорный воздух, свяжут твои крылья.