- Послушай, бабуля, ведь все мы на планете Земля - просто жертвы чьей-то необратимой воли. Люди мнят себя центром мироздания, мудрейшими царями, а по факту - лишь тюремные заключенные, отбывающие положенный срок. Сорванный плод с дерева познания обрек нас на неволю, трагическое исправление прошлых ошибок. И главное наше наказание - голод. Если бы не он, то свобода была бы гораздо ближе. Мы просто зависим от ничтожного куска хлеба, от потребностей пищеварительной системы. Вообрази мир, где человечество питается лишь солнечной энергией и осадками. Какую независимость предоставляет подобное предположение! Будь мы деревьями, мы бы стали исполинами, гордыми, властными, вольными. Ничто бы нас не обременяло, все бы предоставляло неистощимые возможности. Я бы, например, уехал в страну с теплым климатом и, не нуждаясь в одежде, только творил нечто новое из небытия, вслушивался в шорохи вселенной. Но в несовершенстве нашей системы вынужден отдавать лучшие энергетические ресурсы своей души за возможность набить свою брюхо и выжить. Как же все это ничтожно и нелепо, противоречит заявленной гордыне человечества. Мы - просто ничтожные черви, а вот растения - истинная аристократия мира.
Бабушка смеялась, ласково трепала любимого внука за вихры, успокаивала. Но боль от устройства цивилизации была непрекращающейся. Государственная система ломала Давида. Душа его просила идеальной анархии, которая не могла существовать в реальности. Анархии тихой и благородной. Он не так много просил у этого мира. Давид хотел лишь свободного времени для созидания и отсутствия насильственного вмешательства в его личную жизнь.
Закрывшись в выхолощенном блеске современного кабинета, парень выпускал бессмысленным потоком типичные буклеты и листовки для состоятельных клиентов. Зубы с короной, улыбающаяся печень, наглое подмигивающее сердце - мир напечатанного глянца привлекал зажиточную публику в клинику и формировал капитал. Мало кого интересовали художественные фантазии Давида. Когда он предлагал приемы экспрессионизма или кубизма в эскизных вариантах - полный, словно трещащий по швам директор приходил в ярость и приказывал переделать непонятную ересь. Владелец клиники хватал карандаш толстыми сосисками пальцев и неуклюже водил им по пространству листа.
- Искусство должно быть простым, понятным, приносящим деньги. Оно должно привлекать клиента, а не будить сомнения в нашей адекватности. Побольше счастливых органов, ярких красок. Мы здесь не в психушке и не в похоронном бюро. Кому нужны твои мрачные тона? От них так и несет болезненностью за километр. Здорового, трезво мыслящего человека попросту хватит кондратий от твоих фантазий душевнобольного. Переработать!
Давид никогда не прекословил, склонив голову, выполнял все вульгарные задачи. Однажды, ближе к вечеру, когда он уже мысленно отсчитывал оставшиеся минуты до окончания рабочего дня, дверь приоткрылась и в нее с наглым видом просунулась голова молодого флеболога.
- Дав, хорош тут штаны протирать. Дуй к нам в ординаторскую, отметим День рождения сотрудницы. Что ты все бобылем тут воешь - пошли баб за сиськи хватать. Они у нас без лишних кандибоберов, ломаться не будут. А если нальем - еще сами разохотятся. Знаешь ведь правило основное: бабу надо упоить, а потом повалить.
Зайдясь тоненьким, подлым хохотом гиены, врач ждал ответа. Давиду претило подобное пошлое отношение к реальности и, в особенности, к женскому полу. Сам парень неизменно романтизировал женщин, находил их лучшими творениями Бога. В пору невинности они светились для него как божественные лики, недостижимые музы мироздания. Давид тихо буркнул в ответ: «Я подумаю». Думать он, в принципе, и не собирался, заранее зная, что ускользнет с работы по истечении рабочего времени. Шумные компании врачей его попросту раздражали. Когда часы отсчитывали последние минуты заключения, Давид вскочил со стула и уже устремился к долгожданному выходу из плена. Но все его планы разбило смеющееся круглое лицо медсестры за дверью.
- Ааа, новенький дизайнер. Ты же к нам идешь, верно? Пойдем, проведу, составлю тебе компанию. Мы сегодня празднуем днюху Наташи. Подарок уже купили. Да не трепыхайся ты так. Завтра отдашь свою лепту, разобьем общую сумму. Расслабься пока.
Возможности бежать не было. Шустрая полная чертовка ловко схватила его под локоть и потянула в сторону вынужденного шабаша. Давид смирился и решил перетерпеть роковую неизбежность. Ординаторская чадила влажностью лиц, гулким топотом. Парень зажмурился от отвращения и нырнул в коллективную суматоху. Его приняли с радостными криками, насильно усадили на скрипящее кожей кресло. Видимо, работники уже немного приняли на грудь. Медицинская практичная целесообразность тут же выстрелила в сторону новопришедшего штрафной рюмкой водки. Мир вокруг потеплел, растворился в смягчившейся предопределенности. Опьянение смазало острые края действительности, заглушило тревожное многоголосье искрящимся дурманом. В этом вспыхивающем колкими искрами пространстве дышать стало легче. Давид погружался в ватную доброту, дрейфующую покорность момента.