Эмоциональный всплеск со стороны всегда тихого деда словно парализовал Давида. Философия воинствующего еврейства взбудоражила сознание, раскачала гнусное болото, глубоко осевшее на самом черном дне его души. Родовая память мутно колебалась в токе крови. Момент был выбран очень удачно - Давид жаждал активной мести вопреки всем своим прежним пассивным убеждениям. Поруганная любовь жгла его мозг свирепым пламенем. Он еще долго лежал на кровати после встречи, вспоминая заветы деда и читая принесенную им книгу про Бела Бартока.
Одна фотография в книге поразила Давида. Это было здание больницы для бедняков, в котором композитор умер от лейкемии. Самый удивительный фрагмент своей музыки Барток написал именно там, в палате, за несколько недель до своей смерти. Adagio Religioso из третьего неоконченного концерта своим названием полностью опровергало агностическое мировоззрение самого творца. Патетически-потустороннее величие музыкального произведения вдохновило Давида настолько сильно, что парень решил тайком сбежать домой и там, в благословенном уединении, написать портрет Бартока. Он выждал момент, когда громоподобная санитарка разговаривала по телефону, откусывая сочащийся жиром беляш, и тихо проскользнул за пределы территории, за что позже получил строгий выговор от медперсонала. Но миссию свою Давид выполнил. Он нарисовал картину и даже выставил ее на продажу в антикварно-аукционный дом. Мрачная эстетика портрета полностью отражала грозовое величие музыки. Ноты, как сыгранная партия в шахматы перед началом апокалипсиса, расплылись волнами на гнетущей сырости краски. Кричащий оркестр и молот судьбы, воплощенный в крике фортепиано, полностью отразились в жуткой экспрессии полотна. Давид неожиданно узнал, уже выписавшись из клиники, что картину купил известный иностранный коллекционер за огромные деньги, восхитившись иррациональной болезненностью портрета. Он так и сказал на ломаном русском языке:
- Сильно, очень сильно. Словно душевнобольной на грани жизни и смерти собрал вселенскую скорбь в одном великом произведении.
Месть - это желание растворить свое отчаяние во всем остальном мире, а искусство - прообраз реальности.