- Вам легко говорить! Вы ведь не знаете, какого это, когда тебя предают! – вдруг вырвалось у меня. - А я ведь сейчас в своем свадебном путешествии быть должна на Мальдивах! А он… жених мой… с какой-то девкой… Я их застала у него в квартире. А рядом на шкафу висел его смокинг свадебный. Он даже не извинился передо мной! Сказал, что я сама виновата. Что ему рядом со мной душно. Что я тревожная слишком. Ах, вам все равно не понять!
Я расплакалась.
- Что такое Мэльдывы, я не понимаю. Но, наверное, это что-то хорошее. Раз ты так печалишься… А вот о другом… О другом я тебе как раз поведать могу запросто. И уж, поверь, понимаю тебя отлично, - утешающим голосом сказал Гриша. – Помнишь, рассказывал я тебе, как с братом соединился перед боем, и с ним ушел? А мой полк весь полег смертью храбрых.
- Помню, - кивнула я, вытирая распухший нос.
- Так вот, в суматохе, пришла домой на меня ложная «похоронка». Мы вчетвером на войну ушли – я, два брата и отец. Мы, кстати потом все вернулись. Никто даже не верил. В деревне дома были, где ни одного мужчины назад не пришло. Но сейчас не о том. Дома мать нас ждать одна осталась. А еще невеста у меня была. Красивая. Любил я ее больше жизни. Сколько мы в любви друг другу клялись! Она говорила, что, если что жить без меня не сможет и никогда за другого замуж не выйдет. А когда похоронка на меня пришла, дома «отголосили», поплакали…
- А невеста? – спросила я.
- А невеста через полгода вышла замуж за безногого инвалида, демобилизованного по ранению. Старше он ее был намного. Не думаю, что любила она его.
- Как же так?! – невольно вырвалось у меня.
- Эх, трудно вам сейчас понять это - что такое раньше в семье мужик был. Без него в доме никак. Очень уж трудно было на себе все хозяйство тащить бабе. А после войны мужиков в деревне совсем почти не стало. И за любого пойти готовы были, хоть за безногого, хоть за безрукого. Словом, не виню я ее. Но ох и больно мне было потом, когда вернулся и узнал все… Ведь только мысли о ней меня в окопах грели. Только ее образом я спасался, когда выть хотелось от страха и боли…
Гриша замолчал на мгновение. Я удивилась: оказывается, и призракам бывает больно о чем -то вспоминать…
- А что было, когда вы вернулись? – спросила я.
- К нам в избу вся деревня пришла – праздновать, - после недолгой паузы сказал он. - А невеста моя бывшая к окошку подбежала смотрела на меня и плакала. Но я не мог к ней выйти. Не мог обнять.
- Но почему?!
- К тому времени у нее уже двое детей было… Ничего не вернуть уж было…
- А что ее муж? Когда узнал, что вы живы? – спросила я.
- Говорили, что он избил ее потом за то, что к моему дому бегала… Я ее не видел больше.
- Как вы нашли силы жить после этого? – спросила я, прямо посмотрев ему в глаза.
- Тяжко мне было - не скрою… Да только не для того я столько пережил и так цеплялся за жизнь, чтобы просто сдаться! Те, кто войну прошел, назад уже другими возвращаются. Раньше, может, и помер бы я от ее измены, а теперь… уже знал, что я смогу ее… не забыть, нет, но жить дальше сумею. Во что бы то ни стало. «Да и все что не делается – все к лучшему!». Помни это, девонька! Вскоре собрались мы семьей и уехали далеко, в другую республику, где тепло и много яблок. Так тоска и ушла постепенно. И встретил я свою единственную и любимую Настеньку. Она мне троих детей родила. И прожили мы с ней душа в душу. Правда, умер я рановато, в 55. Но это ничего. Многие мои товарищи и до этих лет не дожили. Зато жизнь моя была счастливой и хорошей. Потому что любая жизнь без войны – счастливая и хорошая!
Я поджала губы и согласно кивнула.
- Но это не значит, что все будет безоблачно, - добавил Фёдор. - Трудности есть и всегда будут, и печали тоже. Только бояться их не нужно. Они пройдут, и снова все будет хорошо. Уж я-то знаю. Поверь! Я семь лет, начиная с Финской, в окопах, считай, жил. Но любая война однажды заканчивается, как и любая боль.
15.
- Вы так много воевали… У вас, наверное, осталось много наград? – спросила я, осмысливая его слова.
Этот человек целых семь лет ждал того момента, когда он сможет спокойно спать на своей кровати, не боясь, что снаряд угодит в него… Он ждал, когда просто не будет ни холода, ни голода, когда рядом будут родные, дом, огород…