Надюшке было все равно, ну почти что. Во всяком случае сцен ревности она мужу не устраивала. Да что там, Надя даже вопросов никаких ему не задала, правда и подарки ни разу не надела. Положила футляры с украшениями рядом с зеркалом и ушла на кухню, где требовалось найти место для коллекции Магнусовой бабушки.
Эта без сомнения достойная женщина всю свою жизнь покупала медную посуду. Сковороды всевозможных форм и размеров, кастрюльки, казаны, чайники, сотейники, тазики для варенья, вазочки, турки - чего только не было в ее собрании. Надюшка нашла все это роскошество в подвале и долго гадала, кому и зачем пришло в голову хранить его там.
Она даже у Магнуса спрашивала.
- Бланш убрала, - коротко ответил он и отвернулся, давая понять, что этот разговор неприятен.
Кем была для Доу эта загадочная Бланш, Надя уточнять не стала. И так понятно, что это покойная жена, или сестра. Да и какая теперь разница.
- А можно я достану? - рискнула уточнить Надюшка.
- Как хочешь, - пожал широкими плечами тот.
- Очень-очень хочу, - честно призналась девушка, удивляясь собственному энтузиазму. - Нельзя прятать такую красоту.
- Такое впечатление, что кастрюли тебе нравятся больше чем драгоценности.
- Вот такая я загадочная, - повинилась Надюшка. - Люблю посуду.
- Мужа нужно любить, - не удержался Доу. - А не бабкины сковородки. И не вздумай больше сама двигать мебель. Слышишь?! Куда пошла?! Надин! Вернись!
- Любовь должна быть взаимной, - прошептала та, торопливо выходя в сад. - А у нас никакой нету… Только рухлядь и кастрюли… Зато кастрюль до фига.
Но как бы там ни было, а помещение полностью преобразилось. Надюшке даже казалось, что оно не только напоминает кухни рыцарских замков, но и не уступает им. Те же каменные светлые стены, облицованные ракушечником, огромный очаг, приютивший плиту, тяжелая резная мебель и конечно же она - бабулина коллекция, огнем горящая на стенах и стеллажах.
- Вот что перестановка благословенная делает, - удовлетворенно оглядывая комнату, сказала девушка. - И хороший вкус.
Переделкам подверглась и спальня. Затевая в ней ремонт, Надя преследовала сразу несколько целей. И главной из них было отнюдь не желание навести порядок и уют. Возможность хоть какое-то время поспать в одиночестве - вот о чем она мечтала.
Надюшке элементарно хотелось выспаться, потому что рядом с Доу о спокойном сне оставалось только мечтать. И его домогательства тут были совершенно ни при чем. Да и не было их как таковых. Несколько шуток на сон грядущий и пару дежурных вопросов о супружеском долге никак нельзя было считать соблазнением или принуждением. Иногда Наде даже становилось немного обидно.
Как и любой женщине ей хотелось нравиться, пусть даже и палачу. Тем более, что никого другого не предвиделось! А этот был хорош! Гад такой, сукин сын и игнорщик!
А она… она себя не на помойке нашла! И вешаться на всяких не будет! Даже если хочется! Очень хочется. Но нет, Надя стискивала зубы, отворачивалась от мужа и засыпала. Вот тогда-то и начинались настоящие мучения, потому что приходили сны.
И все они были о Магнусе, вернее во всех них был Магнус. Совершенно бесстыжий разнузданный ненасытный Магнус. Каждую ночь он ласкал жену, заставляя то плавиться от нежности, то гореть от страсти, то плакать от счастья.
А потом наступало утро. Оно деловито прогоняло сладкие грезы, напоминая о запланированных делах и торопило с завтраком. День тоже не оставлял времени на глупые мечтания, но, заходя вечером в спальню, Надюшка загодя бывала взволнована.
Так что ремонт в сложившейся ситуации был необходим и желанен как манна небесная. Работы предстояло не так чтобы много. Надя решила покрыть морилкой потолок, побелить стены и конечно же выбросить заупокойный шкаф. Доу возражать не стал, хотя за доисторический шифоньер вступился.
- Это память о Бланш, - объяснил он. - Приданное. Можно поставить его в комнату девочек, если тебе не нравится.
- Девочек? Каких? - удивилась Надя.
- Моих дочерей.
- А?..
- Мы поговорим об этом потом, Надин, - тоном не допускающим пререканий сказал Магнус. - Сейчас не время.
- Нормально, - натурально обалдела она. - А парочки наложниц у тебе нет? В подвале?
- Надин!
- Я двадцать лет Надин, - она подняла руки, сдаваясь. - И еще… Очень часто мое имя в твоих устах звучит как ругательство. Это неприятно.