– Но мне нравится этот купальник. Он синий!
– Знаю. Это ведь Дейзи его тебе подарила, помнишь? Хорошо, можешь не снимать.
– Можно мне немного горячего шоколада? – спросила я.
Олли рассмеялся:
– Что? Горячий шоколад? Ладно, будет тебе горячий шоколад. Но только пообещай, что как следует вымоешь лицо!
– Договорились.
Он вышел из ванной, а я стала водить руками по воде, чтобы были волны. Я смыла грязь с лица, от нее вода помутнела и окрасилась в коричневый цвет. Помню, что с перепугу вылила в ванну почти целую бутылку мыла. И тогда из грязной воды, как по волшебству, возникли миллионы крошечных переливающихся пузырьков. Вернулся Олли с двумя кружками, над которыми поднимался пар. Он протянул мою кружку и сел рядом с ванной, а я стала пить горячий шоколад, нежась в теплой мыльной воде.
Это был лучший горячий шоколад, который я когда-либо пробовала. С тех пор я больше не пила горячего шоколада никогда. Не хочу портить воспоминания о том прекрасном дне.
Я посмотрела на воду. И не смогла различить, где кончается она и начинаются мои слезы. А потом мне стало все равно. Чисто гипотетически я могла бы быть девочкой, которая наплакала себе целую ванну слез. Я вздохнула и закрыла глаза на мгновение. Потом вышла из ванны, схватила полотенце и вытерлась насухо. Обернулась в него. Вошла в свою комнату и надела пижаму. Остаток дня я провела в постели. Время от времени проводя пальцами по щеке, снова и снова проигрывая в голове всю эту сцену – с момента, как мы оба заплакали.
22
Я проснулась от жуткого грохота – кто-то распахнул входную дверь в нашу квартиру с такой силой, что та врезалась в стену. Так врезалась, что на секунду я подумала, что стена сейчас рухнет. Я села в кровати. Услышала, как двое людей отчаянно ругались. Один голос принадлежал Дейзи. Другой голос – глубокий и низкий – был мужским. Я поднялась с кровати и слегка приоткрыла дверь комнаты, очень осторожно, чтобы никто ничего не услышал.
В гостиной стоял Энтони – это ему принадлежал второй голос. Перед ним стояла плачущая Дейзи, и на лице ее была написана совершенная безысходность.
– Как ты могла, Дейзи! – кричал Энтони. – Вернуться через пять лет, сразу пойти ко мне требовать работу – которую я тебе, кстати говоря, дал, – и тут же спереть деньги из кассового аппарата? Причем это повторялось несколько недель! Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты себя считаешь самой бедной? Да ты ничем не хуже остальных живешь! Нам всем каждый цент путом и кровью достается! Дейзи, ты такая не одна! Черт тебя дери!
– Энтони… – сказала она, плача и пытаясь отдышаться, – да, я облажалась, ясно?! Облажалась! Я знаю это! Я лживая тварь, знаю сама! Я все тебе верну, если нужно! Я никогда не хотела красть деньги! Я… Я просто… Мне они очень нужны!
– Да ты же все спустила на наркотики! Вот в чем причина! Ты ведь не на еду эти деньги стырила, не на шмотки и все такое прочее! А на дерьмо, с которого слезть никак не можешь! Почему ты не можешь подумать о Блю?! Тебе больше никто не даст работу! Как, черт возьми, ты собираешься оплачивать квартиру? На что ты будешь есть? Ты вообще когда-нибудь думала о Блю? Хоть раз в жизни? Сначала Олли умирает, и ты тащишь ее за собой во Флориду. Там ты садишься на наркоту, а потом возвращаешься в Марлинвилл, потому что задолжала дилерам, и снова тащишь ребенка за собой! Ты когда-нибудь пыталась поставить себя на ее место? Пыталась?! Как ты ей объяснишь, что тебя выгнали с работы? Если ты не хочешь объяснить, то это сделаю я!
Я не шевелилась. Меня застало врасплох то, что Энтони считал меня человеком. Его слова отдавались во мне эхом, и я почувствовала себя в безопасности. Я хотела упасть в его объятия, рыдать на его плече и благодарить снова и снова.
– Не смей! – закричала Дейзи, попытавшаяся вытолкнуть его из комнаты, вцепившись в его куртку, покрывая градом ударов его грудь и сотрясаясь от рыданий.
– Я не уйду, пока ты не поймешь, что, черт возьми, ты натворила! – кричал Энтони. – Посмотри на себя! Посмотри на это место! Ты кончишь, как Олли!
Я закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной. Как только она закрылась, крик прекратился. Потом меня вдруг как обухом по голове припечатало новое открытие: я спросила себя, почему я пыталась избежать его, думая об Энтони и Олли? Дейзи воровала. Дейзи была такой же непорядочной, как Джеймс. Боже, какой кошмар, какое жуткое скопище озлобленных и ужасных человеческих особей.