Потом я увидела мусорный контейнер. В нем был пепел, куски обгоревшего искусственного меха, сгоревшего пластика, сожженной бумаги. Я заметила расплывшийся пластиковый глаз, когда-то пришитый к одной из плюшевых игрушек. На небольшом клочке бумаги, который не сгорел в общем костре, читались слова: «а потом она», и мне стало страшно, потому что дальше предложение оборвалось. Не осталось ничего больше. Ничего не осталось от первого плюшевого медведя, который Олли подарил мне, когда я только родилась. Ничего не осталось от игрушек, книг, пушистых животных, прекрасных подарков на день рождения и праздники, полученных мною в детстве, всего того, что досталось мне просто так, от любви.
Дрожащими руками я встала на колени и впилась в мусор. Я достала обрывки, обугленные клочки, руки выпачкались в золе, в воспоминаниях. Когда-то эти воспоминания были такими важными, а теперь от них не осталось ничего, и я никогда не смогла бы их освежить. А ведь они сделали меня такой, какая я есть, и теперь, когда их не было, не было уже и меня.
Я сделала шаг назад и уставилась на мусорный контейнер. Я едва могла дышать и соображать. Потом я заметила на кровати записку. Развернула ее.
Если завтра утром пистолет Энтони и все находящиеся в нем патроны не будут лежать на столе в кухне, я сожгу и твою книгу.
Я была слишком напугана, чтобы плакать. Я была слишком напугана, чтобы даже всхлипнуть. Я смяла записку и вышла из комнаты. Окинула взглядом кухню, стол, гостиную. Спальню Дейзи. Дверь была закрыта на замок. А ведь Дейзи никогда раньше ее не запирала, даже в тот вечер, когда побила меня. Она сожгла все вещи, доказывавшие наше родство с ней и Олли. И так я поняла, что Дейзи больше не считает меня своей дочерью.
43
Когда у вас в душе одновременно и огромная любовь, и жуткая ненависть, почти невозможно как-то уравновесить эти чувства. И более упорное из них в конечном итоге одерживает верх. Доктор, если собираетесь читать дальше, имейте это в виду: следующие события могут разбить вам сердце. Вы увидите, как я рухнула в пучину ненависти, скатилась в темноту, потопила корабль в бушующем океане, и сама при этом стояла на мостике, глядя, как судно идет ко дну. Доктор, берегитесь, и вы, те, кто это еще прочитает, тоже будьте осторожны: сейчас вы увидите девочку, которая полностью лишилась самой себя. Потеряв по пути все самое дорогое.
44
Я захотела еще раз увидеться с Чарли до преступления, чувствуя, что, по всей вероятности, после того как я убью Джеймса, приедет полиция, меня арестуют и посадят в тюрьму, и вот тут я уж наверняка больше не увижу бедного Чарли никогда. Я села в автобус. Освещение там работало плохо – глядя на салон, я словно видела старый фильм, который идет по сломанному телевизору. В автобусе были только я и еще какой-то бездомный, сидевший сразу за мной. Было так темно, что я могла видеть только собственное отражение. Я посмотрела на свое лицо. Бледное. Большие карие глаза блестят в полумраке. Это мое прикрытие.
А в рюкзаке – пистолет.
У меня был ключ от квартиры Чарли. Как-то раз, когда он ушел за продуктами, я стащила запасной. Я прошла вверх по лестнице, вставила ключ в замочную скважину коричневой двери и открыла ее.
Чарли лежал на диване, читая журнал. Перед ним стояла девушка. Она держала в руках платье и показывала его Чарли.
– Как насчет этого? – спросила она.
– Не пойдет, слишком вычурное. Бери то синее в полоску, ты его еще надевала пару недель назад, – ответил Чарли.
– Ты уверен?
– Да, тебе оно очень идет.
Девушка улыбнулась, и ее светлые волосы сверкнули на солнце, когда она нагнулась, чтобы поцеловать его.
– Поверить не могу – мы вместе уже два года. Целых два года. В голове не укладывается!
Чарли поднял голову, покачал ею и улыбнулся. Потом почувствовал на себе мой жуткий взгляд. Он повернул голову и заметил меня. Скажите мне, доктор, скажите мне, как всего несколько слов одного конкретного человека могут так подействовать на тебя, что от них останутся жуткие шрамы? Ты стоишь и дрожишь от страха, еле дышишь… Наверное, так бывает при ударе молнии?
Сердце упало так глубоко, что, казалось, исчезло из тела. Нервы под кожей пульсировали, мне стало плохо, затошнило. Я видела его глаза. Он не любит меня.
Я быстро зашагала прочь. Попыталась, по крайней мере. Я почти забыла, как ходить. Теперь у меня было ощущение, что я никогда не смогу снова нормально существовать. Все вокруг стало размытым, но одновременно и очень четким, как если бы я могла видеть сквозь стены, лестницы… сквозь весь мир. Я брела по коридору, не в состоянии думать или смотреть прямо перед собой, я забыла, как дышать. Дойдя до лестницы, я рухнула. Сжала волосы в руках и почувствовала, как в голове что-то перекатывается. Из глаз полились слезы. Я чувствовала физическую боль.