Дейзи всегда уходила на смену в «Волмарт» к восьми вечера. В это время Чарли обычно как раз возвращался с работы. Таким образом, уничтожив его, я успела бы вернуться еще до полуночи и спокойно легла бы спать.
49
Не хочу обсуждать оставшиеся дни в школе и все, что было в день убийства. Это слишком много. В моих одноклассниках было слишком много веселья. Мне отвратительна их непомерная радость жизни. Слишком много одежды, слишком много обуви, слишком много заколок для волос, слишком много друзей, слишком много бутербродов на ланч, слишком много семейных праздников. Мне было больно на это смотреть.
50
Доктор, это было в пятницу вечером.
После обеда Дейзи встала и взяла сумку. Дойдя до двери, она обернулась:
– Помоешь посуду, ладно? Я вернусь утром.
Дверь закрылась. Я встала и подождала, пока внизу хлопнет дверь. Вышла из квартиры и достала из тайника под диваном в конце коридора пистолет. Никто его не взял. Пистолет был холодным и тяжелым. Тяжелее моей книги.
Я вернулась к себе и положила пистолет на кровать. Пошла на кухню, отнесла тарелки в раковину, налила на губку средство для мыться посуды, оттерла с тарелок остатки еды. Опустила руки в теплую мыльную воду и вздохнула.
Я простояла так по меньшей мере минут десять. В тишине, с опущенными в воду руками. Когда я вытащила их, кожа на пальцах сморщилась. Повернулась к полотенцу, чтобы вытереть мокрые блестящие тарелки и поставить их в шкаф, но остановилась. Взяла верхнюю тарелку и швырнула об стену. Она развернулась градом белых осколков, похожих на парящие в воздухе лепестки цветов. Я взяла вторую тарелку – она отправилась туда же. Разбилась со звуком ломающегося на зубах кусочка льда. Я почувствовала в воздухе электрические импульсы. Время пришло.
Я вернулась в свою комнату и провела рукой по подушке – белой, расшитой крошечными красными розами с мелкими листьями и стеблями. Завтра я увижу эти розы совсем другими глазами, подумала я.
Я открыла шкаф и рассмотрела одежду. Достала большой серый свитер с Микки Маусом, на мгновение поколебалась, а потом швырнула его на пол. Вытащила футболку с надписью «На Багамах жизнь лучше». Футболка тоже оказалась на полу. Потом увидела на вешалке платье. Темно-синее платье с красной лентой вокруг талии, завязанной бантом. Я сняла то, что на мне было, и надела платье. Оно по-прежнему хорошо сидело. Я отправилась в ванную. Вокруг царила настолько оглушительная тишина, что я была уверена – я вот-вот услышу, как в венах пульсирует кровь, а демоны шепчут зловещим голосом свои заклинания.
Я взяла из ящика красную помаду Дейзи, надула губы и выкрасила их в ярко-красный цвет. Взяла ее розовые румяна и нанесла на щеки. Положила обратно на полку и посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на меня глядела Дороти.
Я поцеловала зеркало и посмотрела на оставшийся на стекле маленький красный отпечаток. Он напомнил мне об Олли, как он, небритый, целовал меня в щеку, и его щетина оставляла на моей коже красные следы.
Я вернулась в комнату и взяла пистолет. В падавшем из окна лунном свете он мерцал и сиял, словно бриллиант в кольце.
Я положила пистолет в рюкзак. Часы показывали 20:03. На полу возле дивана в гостиной валялся белый носок, и он снова напомнил мне об Олли – как он стоял на кухне в рубашке, трусах и мягких белых носках, делая завтрак, распевая арии из опер и улыбаясь во весь рот, когда слышал мои аплодисменты. Я чувствовала, что нужно что-то сделать, чтобы воспоминания об Олли не стерлись из головы. Я схватила его фотографию, стоявшую в рамке на журнальном столике, сломала рамку, достала фото, сложила его вчетверо и сунула в нагрудный карман.
Коридор казался бесконечным. Он превратился в сплошной лабиринт темных дверей, ответвлений и грязных ковров на этажах.
Оказавшись на улице, я вдохнула в себя ночную тьму. В поле зрения никого не было. Высотки выглядели сказочными замками далекой страны. Я зашагала к автобусной остановке. В лунном свете мои волосы, отражавшиеся в витринах находившихся рядом магазинов, казались синими. Синими, как мое имя и как я сама.
Ночью из-под зданий выползают крысы, бесшумно носясь по улицам, и волки рыщут в поисках свежей плоти, и люди в темной одежде – в поисках адреналина, свежего тела или иглы, от которой можно улететь в рай. Я крыса. Я волк. Я человек в черном.
Хотя автобусы еще ходили, я решила пойти пешком. В голове не было ни одной четкой мысли, эмоции, даже представления о том, что я собиралась совершить. Пот застилал лоб, руки дрожали, а зубы скрежетали. Но я знала, что теперь я обрела цельность, стала законченным полотном – потому что это был последний, финальный штрих.