— Товарищ майор, — Зия стал чернее тучи, — вы что, не нужен лишний автомат?
Наливкин обернулся к нему.
— Что-то ты не сильно горел желанием идти с нами. И тут на тебе — явился.
— Зря вы не доверяете мне, товарищ майор, — Зия вдруг состроил немного обиженный вид. — Ладно вы прислушиваетесь к молодому шурави Селихову. Наверное, у вас есть на это свои причины.
— Есть… — кивнул Наливкин.
— Ну почему мне не доверяете? Разве ж я что-то плохое сделал? — Большой пакистанец посмотрел на меня. — Почему мне не доверяешь, маленький шурави? Я тебя спас.
— Спас, — я кивнул. — И за это я тебе благодарен. Но нам нужен автомат, который будет стрелять куда надо, а не куда ему вздумается.
С этими словами я обернулся и пошел вслед за остальной группой, уже растянувшейся по тропке, что пролегала на дне ущелья.
— Ты давай, не выпендривайся, — услышал я за спиной слова Наливкина. — Повоевал и хватит, Зия. Возвращайся-ка к нашим. Помоги Хана до границы довести.
На это ему Зия ничего не ответил.
Когда Наливкин пошел следом за мной, Зия остался у пещеры. Я чувствовал, как он провожает нас недовольным, даже злым взглядом. Взгляд этот неприятно шарил у меня по спине. Я буквально чувствовал, как с каждым метром, разделяющим нас с Зией, растет его неприязнь ко мне.
Ну и пусть растет. Мне с пакистанцем детей не крестить.
Мы двигались относительно быстро. Где-то шли спокойным бегом, где-то торопливым шагом. Все же нам требовалось преодолеть не один километр.
По большей части шли молча. Если и говорили, то только по делу.
Очень скоро мы оказались у тех холмов, где я вступил в стрелковый бой с конным душманством. Ни их тел, ни тел лошадей в этих местах я уже не заметил. Видимо, забрали свои.
Дальше пришлось двигаться скрытно. Прятаться. Появились небольшие конные разъезды врага. Наливкин приказал не вступать с ними в бой, а пропускать. Скрываться от их глаз.
Обученные солдаты-каскадовцы маскировались мастерски. Они залегали четко, быстро и ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы ничего не подозревавший враг прошел мимо.
Таким макаром мы и добрались до неширокого ущелья, что выросло под холмом. Именно того ущелья, где мы с Мариам остановились, чтобы попить воды.
Отсюда до кишлака было рукой подать.
А тем не менее солнце уже клонилось к закату. Тени под его светом выросли, растянулись. Стали нечеткими и будто бы смазанными.
Пекло спало. Но вместо него воцарилась давящая, густая вечерная духота. Нагретые светилом за день песок, камни и скалы теперь отдавали это тепло воздуху. Дышалось в таких условиях тяжело и неприятно. Почти так же как и на жаре, если не хуже.
Группа разместилась в ущелье. Заняла позиции, чтобы наблюдать за окрестностями.
Мы с Наливкиным забрались повыше — вскарабкались на холм, по каменистой насыпи. Потом обосновались сверху и принялись определять, с какой стороны лучше подступиться к поселению. Где занять позиции для наблюдения.
— Кто-то там, в кишлаке, ходит, — сказал Наливкин, прильнув к окулярам бинокля, — вижу движение. Но далеко. В подробностях ничего не разобрать.
Отсюда кишлак Кундак казался совсем крошечным. Его домишки-коробочки напоминали небольшие каменные кубики, которые забыл ребенок в песочнице.
С одной стороны, на ровном участке протянулись огороды местных. С другой, через дорогу, тянувшуюся вдоль кишлака, вздымался невысокий холм. Холм был бы удачной позицией для наблюдения, но чтобы пробраться к нему, пришлось бы пройти в опасной близости к кишлаку, да к тому же еще и по равнинной местности, где почти не было укрытий. Наша группа там будет как на ладони.
Был еще другой вариант — дальняя сопка. Чтобы добраться до нее, нужно было обойти кишлак с востока. Крюк был немаленьким — километра полтора, но там можно было пробраться под прикрытием скал и складок местности.
Кроме того, с дальнего холма можно было рассмотреть дом старейшины во всех подробностях.
Тогда мы согласились, что пойдем в обход. Пусть затратим на это больше времени, но все равно прибудем на место до темноты. Какое-то время на наблюдение у нас останется.
Так мы и поступили.
До места добрались, когда солнце было уже низко. Оно все ближе и ближе опускалось к горизонту. Окрасило далекие хилые облака в ярко-розовый цвет.
Группа распределилась по невысокому холму.
На месте оказалось, что он несколько менее удобен для наблюдения — голый, почти без растительности, он тем не менее хранил на своей спине немногочисленные скальные выступы, которые за долгие века обнажил злой афганский ветер. За ними мы и спрятались.