— Ладно, — утирая слезинку, сказал Наливкин. — Шучу. Не дуйся.
— Вы были на Шамабаде? — спросил я. — Есть оттуда вести?
Улыбавшийся Наливкин вроде бы посмурнел. Звада отвернулся. Остальные молчали.
— Нет, не были. Но слыхали, что там творилось. Да, Саша. Устроил ты там бучу как надо, — сказал Наливкин.
— Не пришлось бы ничего устраивать, — покачал я головой, — если бы операцию продумали тщательнее.
Наливкин вздохнул, покивал.
— Как вы меня нашли? — сказал я, поудобнее устраиваясь под стеной и придвигая к себе винтовку.
— Мы наблюдали за кишлаком, — сказал Наливкин. — Видели, что там творится.
— И что же?
— Бандиты бесчинствуют. Беспорядки творятся. Старейшина, вроде как, кого-то даже судит под душманскими автоматами. В общем — ад и Израиль.
Я глянул на Мариам.
Девушка лежала рядом с отцом. Она обняла его голову и нежно гладила по волосам. Абдула что-то шептал ей на пушту.
— Ефим проник в указанный Зией дом. Мы пытались найти там тебя и Тарика, — Наливкин сглотнул. — Когда не нашли, пытались выведать у местных, живы ли вы. Но нам сказали, что вы ушли.
— Причем эффектно, — обернувшись, разулыбался Ефим Маслов. — Целое партсобрание ты им устроил. Вождь революции, блин.
Я поджал губы, задумался, взглянув на Абдулу и его детей.
— И что теперь? — спросил я.
— Теперь все, — пожал плечами Наливкин. — Уходим. Малинин уже вызвал машину. Будет ждать нас на выходе из ущелья.
— Сколько у тебя людей, товарищ майор? — спросил я Наливкина.
Командир Каскада нахмурился.
— Пятнадцать человек. А что?
— Как с патронами?
— Перезарядились, — буркнул он, явно что-то подозревая. И это что-то ему совсем не нравилось.
— Хорошо, — кивнул я. — Тогда, товарищ майор, нам нужно вернуться в кишлак.
Глава 2
В пещерке повисла тишина. Зия уставился на меня тяжелым свинцовым взглядом. Наливкин несколько вопросительно приподнял бровь. Даже Тарик Хан медленно поднял голову, когда услышал мои слова.
Парни, дежурящие у входа в пещеру, обернулись. Уставились на меня.
Видно было, что всех мои слова привели в замешательство. Но если по лицам бойцов и командиров было видно, что им явно не очень понравилась такая идея, то Мариам и Карим взглянули на меня с радостным удивлением.
— В кишлак? Зачем? — спросил Наливкин.
— Видишь этих людей, — сказал я, кивнув на Мариам, Абдулу и Карима. — Если бы не они, мне пришлось бы туже. Девушка ухаживала за мной. Помогла выйти из кишлака, когда местный старейшина пытался воспользоваться нашей слабостью и продать главарю бандитов.
Я посмотрел на Мариам. Девушка широко раскрыла глаза. Но увидев, как я смотрю на нее, она тут же спрятала взгляд. Даже в тени пещеры я смог заметить, как от смущения побронзовели ее щеки.
— И теперь выходит, что ее семья оказалась без дома. Без хозяйства. Пока в кишлаке балуют бандиты, туда им не вернуться. А больше идти им и некуда.
Лицо Карима, слушавшего все это, стало настолько удивленным, что он даже раскрыл рот, чтобы что-то сказать. Да только не проронил ни слова.
— Вот видишь, сын, — начал вдруг Абдула слабым, болезненным голосом. — От шурави я всегда слышал только хорошие слова. Только хорошее получал. А ты мне не верил…
Мальчик будто бы вздрогнул от слов своего отца, обернулся к нему, но снова не решился ничего сказать.
— Если б не Мариам, которая смело пошла за мной к толпе, понимая, чем ей это грозит, — продолжил я, — местные бы меня растерзали. Но она смело стала рядом и перевела им все, что я хотел сказать тем пуштунам.
Наливкин переглянулся сначала с Ефимом Масловым, а потом и с огромным бородатым Зией.
— Значит, — начал Зия хрипловато, — ты предлагаешь нам идти в кишлак, чтобы выбить оттуда душманов?
— И арестовать местного старейшину, который с ними якшается. Да.
Зия неприятно искривил губы. И даже как-то инстинктивно отстранился — выпрямился на камне, демонстрируя этим всю неприязнь к моей идее.
— Если ты хочешь завоевать женщину, молодой шурави, — улыбнулся он кисловато, — то такой шаг не самый осмотрительный с твоей стороны.
Я подался к Зие. Заглянул ему в его маленькие, окутанные сетью глубоких морщинок глаза.
— Я видел, как ты дрался там, на берегу Пянджа, Пакистанец, — сказал я. — Ты дрался как зверь.
— Идет война, — Зия помрачнел лицом. — А на войне все дерутся как звери, молодой шурави.
— Это правда, — я кивнул. — Тем важнее оставаться человеком.
Зия несколько мгновений таращился на меня удивленным взглядом. А потом вдруг рассмеялся. Хрипло, гортанно, негромко.