Число СБО «за речкой» росло, но исходя из практической необходимости, уже в начале восемьдесят первого года эти отряды были реорганизованы в мотоманевренные группы. В то же время новые группы готовились пограничными округами на территории СССР, а затем вводились в Афганистан с целью защиты границы и контроля новых территорий.
Более организованные и структурно слаженные «ММГ» включали в себя, как правило, три-четыре пограничных заставы, на вооружении которых были БТР-70 и БМП-1; минометную батарею; разведывательный взвод; противотанковый взвод; саперный взвод; взводы связи и обслуживания.
А еще немногим позже начальство осознало необходимость в молниеносных и крайне мобильных штурмовых группах. Так были созданы ДШМГ — десантно-штурмовые маневренные группы, пользующиеся мощью и скоростью военно-воздушных сил ПВ КГБ СССР.
Может, когда-нибудь в этой жизни мне еще доведется послужить в такой. Но сейчас путь мой лежал в мотоманевренную группу.
— Я свободен, товарищ генерал-лейтенант, — сказал я. — А как же мои товарищи? Я знаю, что кое-кто с Шамабада тоже содержится здесь, на гауптвахте.
— Они свободны тоже, — ответил мне не Николаев, а Давыдов.
Впрочем, генерал-лейтенант только одобрительно кивнул.
— И при первой же возможности отправятся на заставу, — продолжил начальник отряда. — Приказ о снятии любых обвинений я уже перенаправил на Шамабад. Скоро четырнадцатая снова заработает в штатном порядке.
— Значит, отбываю через трое суток, — задумчиво проговорил я сам себе, а потом глянул на начальника отряда. Обратился к нему: — Товарищ подполковник, разрешите съездить на Шамабад, когда парни туда поедут.
Давыдов очень по-доброму улыбнулся. И даже несколько недоумевающий взгляд генерал-лейтенанта не заставил начальника отряда задавить свою улыбку.
— Хочешь попрощаться с товарищами? — спросил вдруг Николаев.
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант.
Николаев снова глянул на Давыдова.
— Ну что ж, — пожал плечами подполковник. — Время у тебя есть. Разрешаю.
Ничего не ответив, я тем не менее сдержанно, но благодарно кивнул.
Николаев поджал губы.
— Нам пора. Дел еще невпроворот.
Начальник отряда постучался в дверь камеры. Ему немедленно открыл вытянувшийся по струнке сержантик.
— Селихова немедленно освободить, — сказал Давыдов. — Мой приказ уже у начальника вахты.
— Есть!
Давыдов обернулся.
— Ну что, пойдем, Саша? Приведешь себя в порядок. А то… — он замялся, — какой ты день тут уже сидишь?
— Лучше и не спрашивайте, товарищ подполковник, — сказал я с легкой улыбкой.
— И что? Так просто? Так просто все кончится? — спросил Черепанов, почесывая засаленную после долгого заключения голову.
Мы вчетвером сидели на лавочке, что стояла у здания штаба. Сидели и любовались на пустой плац. Посматривали на ворота и двери КПП, у которого дежурил совсем зеленый часовой.
— А что, товарищ прапорщик, тебя чего-то не устраивает? — устало хмыкнул ему Нарыв.
Черепанов, несмотря на освобождение с губы, казался настолько хмурым, будто бы все еще находился в камере. Он ссутулился, опер локти о колени и подпер голову. Уставился куда-то в асфальт.
— Да нет, устраивает, Слава, — вздохнул он и выпрямился. — Да только… Только мы ж мятеж устроили. И что? Просто выговорами отделаемся? Странно это.
— А я думаю, — начал Уткин чуть-чуть гундосо, — что это все потому, что Саша им пакистанца притащил. А мы — отбили налет этих сукиных сынов.
Я глянул на Уткина. Вася выглядел несколько бледноватым. А еще постоянно шмыгал носом. Видимо, простудился в своей камере.
И тем не менее даже простуда не убавила у него сил. Когда мы с ним увиделись здесь, в отряде, он подскочил, схватил меня своими могучими ручищами и сжал в объятиях так, что ноги оторвались от земли, а позвонки захрустели.
— А я думал, ты мертвый, Саня! — гундосил он при этом, — вот те крест, думал!
— Я тоже так думаю, — покивал Уткину Нарыв. — И потом, все ж понимают — мы ничего плохого не хотели. Мы просто границу защищали. И себя от самодуров.
— И все ж… Мятеж… — все пыхтел Черепанов.
Казалось, у него в голове не укладывалось, что нас просто так, спокойно отпустили и уже завтра утром они снова будут нести службу на Шамабаде.
Слишком прямой был этот Черепанов. Прямой во всем. И в мыслях тоже. И потому странно ему было, что совершенно прямая логика а-ля «залет — наказание» в этот раз не сработала так, как он привык.