— Все тут слышали, — сказал Алим, когда расцепился с Нарывом, — что начальство как-то договорилось между собой, чтобы нас не трогали. Дали и дальше служить.
— Договорилось, да, — погрустнел Нарыв.
Он даже никак не отреагировал, когда кто-то из бойцов в очередной раз дружески похлопал ему по плечу.
— Да только без последствий уж нам никак не обойтись.
— Каких последствий? — Спросил Алим Канджиев несколько хмуро.
Он уставился на Нарыва, словно ожидая какого-то вердикта. Старший сержант кивнул на меня.
— Сашку переводят за речку. В мангруппу.
Алим потемнел лицом. Обернулся ко мне.
— Уходишь? — Спросил он тихо.
— Ухожу, Алим.
Канджиев поднял глаза к небу. Он прислушался. Прислушался так, будто бы был в полной тишине, и не галдели вокруг него встречавшие нас погранцы.
— Был я сегодня ночью на границе. Шел в дозоре старшим наряда.
— И чего тебе сказала граница? — Спросил я, догадавшись, к чему клонит Канджиев.
Тот просто застыл, не отводя от меня своего пронизывающего взгляда. Казалось, Алим пытался загипнотизировать меня. Казалось, не замечал он ни машины пограничной почты, уныло урчавшей двигателем за нашими спинами, ни гулких шагов зама по бою Ковалева, пошедшего наконец к переполошившимся бойцам. Для него, для Канджиева, в эту самую минуту ничего больше не имело значения.
— Граница была тихая. Словно бы мертвая, — отрывисто проговорил Алим.
— Граница часто бывает тихой, — сказал я ему с улыбкой.
— Нет, — Канджиев покачал головой. — Нет. Разная у границы бывает тишина. Иногда — тревожная. Иногда — спокойная.
— И какая была нынче ночью? — Спросил я.
— Гробовая, — сказал Алим. — Я только один раз такое встречал. Когда погиб Тоха Фрундин после атаки на Шамабад. Скорбела по нему граница. Молчала. Вот и сегодня тоже она молчала. Теперь я понимаю, к чему это было.
Я молчал, казалось, все окружающие звуки притихли. Притихли звонкие моложавые голоса погранцов. Притихли строгие оклики Ковалева. Притихли даже ворчливые возмущения старшины Черепанова, когда очередной солдат лез к нему обниматься. Все стихло.
— Шамабад теряет нынче своего бойца, — сказал Канджиев. — Об этом Граница меня и предупреждала.
— Теряет, — согласился я. — Я покидаю Шамабад, но не умираю. Буду жить и дальше.
Алим покивал.
— Хорошо. А я буду молить Аллаха, чтобы ты, Саша, и дальше жил. И дальше выживал. Даже когда над головой то и дело вражеская пуля пролетает.
В общей сложности на заставе мне довелось побыть недолго.
Только сорок минут ожидала меня машина пограничной почты. При этом старший наряда постоянно выискивал меня, где бы я ни был, а потом надоедливо торопил. Только и оставалось что отмахиваться от назойливого, словно муха, сержанта.
А между тем я попрощался с бойцами, позавтракал салом с лепешкой и зеленым луком у поваренка Гии, а еще познакомился с новым, совсем недавно переведенным на Шамабад начальником заставы.
Это был старший лейтенант по имени Кирилл Анатольевич Молчалин.
Молодой, не старше двадцати четырех лет, он был поджарым и сбитым. Лицо его с острыми чертами всегда оставалось сосредоточенным, взгляд внимательным, а чуть сжатые уголки губ выдавали накопившуюся за недолгий срок службы усталость.
Молчалин оказался прямолинейным человеком.
— Я считаю решение о вашем переводе в мангруппу излишне мягким, — сказал он мне, когда мы с ним встретились и познакомились на крыльце здания заставы. — Вы совершили мятеж, а потому вам стоило понести более суровое наказание.
— Очень хорошо, товарищ старший лейтенант, — ответил я ему суховато, — что решение о том, как именно я должен ответить за те действия, которые по-прежнему считаю правильными, принимаете не вы.
Молчалин улыбнулся. Приподнял подбородок.
— Значит, слухи о вас не такие уж и слухи, — гораздо уважительнее сказал он. — Вас действительно так просто не прогнуть. Да и за словом в карман не лезете.
Я не ответил новому начальнику. Только пожал плечами.
— Возможно, — продолжил он, закуривая «Космос», — такое решение действительно имеет смысл. Пусть оно, по моему мнению, несправедливое, но доля здравого смысла в нем имеется. Сейчас армия не может позволить себе отказаться от такого бойца, как вы.
На этом, собственно говоря, наше с ним знакомство и закончилось. В целом могу сказать, что я остался доволен новым начальником. Молчалин несомненно энергичный человек, пусть и не такой опытный, каким был Таран. Ну ничего, еще оперится. Здесь, на границе, и солдаты, и офицеры быстро оперяются.