Уличенный мной, по сути, в непрофессионализме, в сомнениях относительно решения начальника погранотряда, он в полнейшей растерянности метался между разными вариантами того, как же ему теперь поступить.
— Если же командование сомневается в моей лояльности или компетентности после проведенной проверки и назначения, — не дождался я ответа Симина, — прошу поставить перед командиром мангруппы вопрос о моем немедленном отстранении от должности. Или поручить мне боевую задачу. Результаты действий — лучший показатель боевых и моральных качеств военнослужащего, товарищ капитан.
Когда я буквально бросил вызов Симину, капитан побледнел. Плотно, едва ли не добела сжал губы. В глазах его разве что искры от злости не плясали. Он был загнан в тупик. Накажи он меня сейчас или еще лучше — раскричись перед строем — все будет принято бойцами как слабость. А Симин, как и любой другой офицер, не привык выглядеть слабым перед подчиненными.
Симин открыл рот, и мне стало жутко интересно, чего же он сейчас такого выдаст. К сожалению, капитан меня разочаровал:
— Некогда ни мне, ни командиру с тобой возиться, — проговорил Симин послабевшим голосом.
Он замялся, достал из кармана телеграмму, что ему только что принесли. Показал мне скомканный, словно незначительная записка, листок.
— И без вас всех забот хватает, — пробубнел замполит. А потом и вовсе сделал вид, что никакого разговора между нами и не было. Обратился ко всему строю: — Короче, так. Хватит нам тут прохлаждаться. Старшина Омаров!
— Я! — вдруг встрепенулся казах, словно бы вырванный из гипноза.
— Распределить прибывших по местам несения службы!
А потом капитан, даже не дождавшись ответа, развернулся и быстро направился в башню, где, видимо, был штаб.
Ошарашенный этим старшина только открыл рот.
— Так а… куда? Кто куда? — промямлил он Симину.
Замполит даже не обернулся на его голос. Он просто вошел в дверной проем башни и исчез внутри.
— Есть, распределить прибывших по местам несения службы… — проговорил прапорщик в пустоту.
Я на мгновение обернулся к строю. Новобранцы, все как один, смотрели на меня с удивлением и… какой-то странной надеждой во взглядах. Смотрели так, будто бы нашли себе защитника. Нашли человека, что спасет их от всех «тягот и лишений».
Да только это было не так. И парни скоро прекрасно узнают это на собственной шкуре. Что-что, а тяготы и лишения им придется преодолевать самим.
А вот у стариков была другая реакция. Теперь они поглядывали на меня с опаской. С настороженностью. Любую спесь, любое нахальство по отношению ко мне как ветром сдуло с их лиц.
Вот теперь до них, наконец, дошло, что не стоит меня нервировать. Особенно по всяким глупостям, которые они там сами себе напридумывали.
Старшина Омаров обернулся к нам с таким видом, будто бы мы должны были рассказать ему, как нас самих распределить. Тем не менее ему стоило отдать должное — прапорщик быстро взял себя в руки.
Он выпрямился, подтянул галифе. Прочистил горло и посуровел лицом.
— Бойцы — встать в строй, — скомандовал он нам. — Нале-во! За мной ша-г-о-о-м… арш!
Вопреки словам Симина не все из тех, кого он назвал, оказались в моем отделении. Младшего сержанта Смыкало, коим как раз и оказался детина, приписали к первому отделению разведвзвода, но все равно отправили покамест с нами, в землянку, которая оказалась расположением третьего, моего отделения.
Землянка располагалась внутри крепостного вала, вернее, той его части, что была обращена внутрь крепости. Ее просто отрыли над одной из стен, что соединяла, как я их про себя назвал, «большую» и «малую» стены крепости Хазар-Кала.
Внешне землянка походила на засыпанный щебнем и осколками крепостного кирпича холм. Низкий, не более полутора метров над землей, он все же нес на себе явные признаки человеческого жилища. Например, тяжелая деревянная дверь, что ниже уровня земли, в канаве, которая вела ко входу.
Рядом с канавой отрыли крохотное, примерно тридцать на тридцать сантиметров, окошко, прикрытое изнутри мешковиной.
Над холмиком слегка возвышался железный хвостик дымохода. Сейчас из него дым не валил, но то обстоятельство, что труба, из которой он был организован, оказалась черной от сажи, свидетельствовало о том, что печкой внутри часто пользовались.
— Давай, бойцы, заходи. До вечера тут пока что будете, — сказал прапор Омаров, странно косясь на меня. — Вечером прибудет Муха, от него получите дальнейшие указания. Ну? Че смотрите, как мулы на кобылу? Давайте внутрь! Нечего шляться по расположению мангруппы, как бабы по базару!