Пока я вставал и одевался, краем глаза посматривал на двоих вновь прибывших. Несомненно, это были Муха и его замкомвзвода. Старший лейтенант Муха стоял чуть впереди. Зам — у входа.
Если бы меня попросили описать Муху одной фразой, я бы сказал так: молодой, но состаренный войной.
Старлей был невысоким, я бы даже сказал миниатюрным, но крепким и поджарым бойцом. Навскидку был он не старше двадцати пяти лет. Лицо его еще несло на себе следы юности: четкий овал, никаких морщин, но больше на нем было следов войны.
Грубая, обветренная кожа, видимые круги под глазами, чуть опущенные губы — все говорило о том, как много успел поведать этот человек за свою относительно недолгую службу.
Но ярче всего об этом говорили его глаза. Серо-стальные, холодные, не по годам усталые и пронзительные. Они уже несли в себе глубину и тяжесть, совсем не свойственные молодым людям. Свежий шрам на правой брови служил вещественным, осязаемым доказательством тому, что пришлось пережить этому парню.
Старлей стригся коротко, но недостаточно для того, чтобы скрыть проплешины в своих черных волосах. Я решил, что это может быть симптомом сильного нервного напряжения, которое приходилось выносить Мухе во время службы.
А вот второй боец — замкомвзвода, казался полной противоположностью старшему лейтенанту.
Молодой парень в звании старшего сержанта был выше Мухи почти на голову. А еще имел могучее, крепкое телосложение атлета и несколько слащавое правильных черт лицо щеголеватого красавца.
Старший сержант был статен и держался излишне надменно. Его большие ярко-голубые глаза посматривали на одевавшихся солдат с мерзковатой надменностью.
Одетый с иголочки, старший сержант носил аккуратный, вычищенный комплект формы и блестящие яловые сапоги. Вид его одежды очень сильно контрастировал с формой Мухи. Последний носил полинявший, застиранный, но аккуратно сидевший на нем общевойсковой комплект.
Когда мы все стали «смирно» у своих спальных мест, Муха, выждав несколько мгновений, медленно, не вынимая рук из-за спины, пошел к нам, чтобы, видимо, рассмотреть получше. Он в полном молчании подходил к бойцам, вглядывался в их лица.
— Звать меня, — начал он хриплым, но высоким голосом, — Борисом Игоревичем Мухой. С сегодняшнего дня вы поступили на службу в разведвзвод ММГ-4 Московского пограничного отряда. Это значит — вы поступили под мое начало. Говорю сразу — времени на раскачку у вас нету. Схватывать будете на лету. Следующие двое суток мы проведем активную боевую подготовку, в рамках приготовлений к новой боевой задаче.
Муха точно не был мастаком толкать речи. Его монолог закончился так же быстро и нескладно, как и начался. При этом он внимательно посматривал на каждого нового солдата, что прибыл сегодня к нему во взвод. Только до меня еще не дошел.
Как бы невзначай, Муха обернулся. Зацепился взглядом за новую полку, на которой лежала простреленная каска Уракова.
Муха поджал губы. Обернулся, и мы с ним тотчас же встретились глазами; старлей двумя шагами приблизился. Уставился на меня снизу вверх.
— Ты, значит, Селихов? — спросил он совершенно безэмоциональным голосом.
— Так точно.
Муха не сказал больше ни слова. Он вдруг повернулся и зашагал на выход. По пути бросил:
— Старший сержант Селихов, за мной шагом марш. Всем остальным — отбой.
Глава 17
Командный пункт разведвзвода располагался в казематах одной из разрушенных башен крепости.
Это были несколько небольших помещений, расположенных ниже уровня земли. В одном из них, самом крупном, организовали оружейную комнату, в другом — бытовку. Последнее помещение представляло из себя непосредственно командный пункт, в котором работали командир взвода и его зам.
Местечко, скажем прямо, было мрачным. Здесь были низкие своды и сырые стены из темного, кое-где осыпавшегося кирпича. Прохладный, но тягучий и затхлый воздух пах плесенью, пылью, оружейным маслом, а еще вонял дешевой «Примой» и крепким чаем.
Толстые стены, большей своей частью находившиеся под землей, приглушали любой наружный шум. Редкие выстрелы и далекий ночной вой шакалов слышались тут как призрачные звуки из другого мира.
Освещение было привычно тусклым: несколько низковисящих ламп накаливания на черных проводах освещали пространство над двумя рабочими столами, сложенными из ящиков и досок, а также над фанерным листом на стене, где красовалась большая, но нарисованная от руки карта зоны ответственности ММГ.
Провода тонкими черными прожилками тянулись по потолку и стенам и уходили в бытовку, к стоявшим там, по всей видимости, аккумуляторам.