Глаза Зии блеснули странным холодным блеском. Он недовольно поджал губы.
А я тем временем обратился к остальным:
— Этот пакистанец прав, парни. Нам всем действительно пара шагов осталась до дома, и я действительно собираюсь вернуться в кишлак. Но я не требую вас идти за мной. Не тащу силком. Я не вправе убеждать майора Наливкина в необходимости возвращения. Он принял это решение сам.
Мы с Наливкиным переглянулись. Майор едва заметно улыбнулся мне, и то, считай, одними только глазами.
— Принял решение идти со мной, — продолжил я. — Мне нужны добровольцы, это правда. Но вам необязательно соглашаться. Если уж на то пойдет, мы отправимся в Кундак втроем. Если надо — я один, сам пойду.
Бойцы переглядывались, но молчали. Кто-то из них, кого от моего взгляда скрывали спины остальных спецназовцев, шептался.
— Я тоже пойду, — вдруг вызвался Ефим Маслов, а потом выступил вперед.
Его брат — Александр, уставился на него дурными глазами. Ефим обернулся. Посмотрел на брата. Тот сглотнул, а потом выступил вперед.
— И я.
— Я понимаю, парни, — начал Ефим, обращаясь к остальным спецназовцам, — что вы этого молодого старшего сержанта не знаете. А я — знаю. Знаю, как он рисковал, чтобы мы выполнили боевую задачу и вышли живыми из старой мечети.
Ефим уставился на меня. Лицо его стало решительным. Едва заметная улыбка проступила на его тонких губах.
— Тогда, когда нас Чохатлор прижал, он не стал отсиживаться, как крайний. А мог бы. Вот сегодня и я не стану, — Ефим снова посмотрел на брата. А потом поправился: — Мы не станем.
— Уже неплохо, — разулыбался Наливкин и подмигнул Ефиму Маслову, когда оба брата приблизились к нему и Глушко, а потом стали рядом. — Как в старые добрые, а?
Зия помрачнел еще сильнее.
— Уже пятеро, уже неплохо, — сказал ему я, совершенно не скрывая своего ехидства, — кажется, одному идти мне не придется.
Зия не выдержал моего взгляда. Глянул на Хана, притихшего под стеной.
— Еще есть среди нас добровольцы, а? — ощетинившись, навроде доктора Ливси из старого, но еще не вышедшего здесь мультфильма про Остров Сокровищ, спросил Наливкин.
Бойцы все еще молчали. Но, впрочем, недолго.
— Я пойду, — выступил один из них.
— Давайте и я тоже.
— И я.
— Я согласен.
Наливкин аж приподнял брови от удивления. Еще пять или шесть бойцов вызвались вернуться в кишлак.
Сидящий у стены Зия мрачно обернулся к ним. Засопел.
А тем временем все новые и новые бойцы вызывались добровольцами:
— Я!
— И я могу.
— Давайте я с вами.
— Стоп-стоп, — поднял я руки, — тормозите, парни.
Все затихли в удивлении.
— Я рад, что добровольцев оказалось больше, чем я думал, — продолжил я. — Но для операции нужно не больше шести бойцов. Это минимум, который мы с майором можем позволить себе оторвать от остальной группы. Помните? На вас Тарик Хан и местные, что идут с нами. Их тоже нужно защитить. Потому мы возьмем только одного. Итак, кто?
— Я! — раздался вдруг звонкий, мальчишечий голос.
Я обернулся.
Это был Карим. Мальчишка решительно поднялся. Он стоял над отцом и сестрой прямой, как стрела. Правую руку мальчик непроизвольно опустил на рукоять своего ножичка. Левую — сжал в кулак, чтоб не дрожала.
— Карим… — простонал Абдула, потянувшись к сыну. — Не смей…
Карим обернулся, как громом пораженный.
— Ты не воин, — продолжал старик слабым голосом, — тебя там могут убить.
— Я мужчина! — Мальчик хлопнул себя рукой по груди. — Мой дом в руках чужаков, в руках бандитов! А я ничего не делаю! Я тоже должен идти!
— Братик… — тихо позвала его Мариам, — пожалуйста…
— Карим… Я запре… — не договаривал Абдула.
Недоговаривал, потому что мальчишка перебил его:
— Я мужчина! Разве ж по-мужски это, когда не он сам, а кто-то другой за него его же дом защищает, а?
— Я твой отец… — слабым голосом попытался возразить Абдула.
— Я уже все решил!
Я вздохнул. Медленно пошел к Кариму. Мальчик застыл передо мной. Уперся в меня по-детски наивным взглядом.
— Я все решил, — сказал он, стараясь сохранять в голосе наивную твердость.
Но если с отцом его тон звучал решительно, то под моим взглядом слова мальчика казались уже не такими дерзкими.
— Спасибо, что вызвался, Карим, — сказал я ему.
Парень от такого, кажется, опешил. Лицо его вытянулось от настоящего удивления. Он открыл рот, но заговорил лишь спустя полсекунды. Причем торопливо и нарочито решительно:
— Я мужчина. Я должен защищать…
— Ты должен защищать своего отца и свою сестру, — перебил его я.