Сучок так сучок. Ну ниче. Уж что-что, а осадить Волкова мне не доставляет особого труда. Тем более что для этого имеются реальные поводы и причины.
— Интересное предложение, товарищ старший сержант, — пожал я плечами совершенно беззлобно и даже как-то снисходительно. — Особенно от человека, чье первое отделение сегодня днем на марше дважды превышало установленную дистанцию и интервалы между машинами. А тем самым создавало идеальную мишень для засады. Это та самая слаженность, о которой ты заботишься, Дима? Или как раз самодеятельность, которую ты так обличаешь у других и с которой так яростно борешься?
Волков сначала было удивился. Лицо его вытянулось. А потом замкомвзвода нахмурил брови.
— А мне кажется подозрительным, Селихов, что ты воспринимаешь любые мои идеи в штыки. Не хочешь ли объясниться перед всеми? Почему ты меня так невзлюбил? Не хочешь ли объясниться перед товарищем старшим лейтенантом? Ему, я думаю, будет очень интересно послушать!
— Нет. Не хочу, — ответил я тут же. — Твоя идея — дурость и ничего больше. А дурость я вижу сразу.
— Дурость⁈ — чуть не взвизгнул Волков и даже вскочил со своего места. — Да я…
— Хватит! — крикнул Муха.
Волков тут же присел на место.
— Старший сержант Волков… — зашипел Муха. — Твоя задача — обеспечить связь и охрану тыла. Все. Твои предложения по полевым группам — некомпетентны и неуместны. Помалкивай и делай то, что тебе приказано. Селихов. Ты тоже — хватит провоцировать замкомвзвода. У тебя есть своя работа, ее и делай. Всем ясно?
— Я-ясно… — виновато заикнулся Волков. — Виноват.
— Ясно, — пожал я плечами.
Муха насупился. Уставился в слабо освещенную коптилкой карту.
— Ну вот и хорошо. Сейчас два часа отдыха. С наступлением темноты выдвигаемся к кишлаку. На этом все.
Ночью стало прохладно. Узенькая полоска месяца едва освещала окружающую действительность.
Когда мы подобрались к вади, что темной чертой протянулась вдоль кишлака, подходил уже третий час ночи.
Обе группы двигались к кишлаку как единое целое. Во время марш-броска ничего из ряда вон не произошло. Мы благополучно добрались до места исполнения боевой задачи.
У скал группа разделилась. Муха в сопровождении двух старших разведчиков — Смыкало и Пчеловодова — отправились вверх по пологому, но каменистому склону, чтобы занять наблюдательную позицию.
Путь наших с Андро групп напротив лежал вниз, к заросшему обильной растительностью глинистому руслу. Берега тут были высокие, тонущие в зелени. Когда мы спустились и оказались в рощице тамариска, осоки и бузины, казалось, будто мы попали в ночные тропики.
Мы быстро пересекли русло и аккуратно вобрались на противоположный берег. Замаскировавшись в зарослях, стали ожидать, следя за дорогой.
Мою группу, в которой, кроме меня, были еще Бычка с пулеметом и Звягинцев с Матовым, вооруженные автоматами, разделяли с группой Андро несколько сот метров.
После занятия позиций мы доложили, что все прошло штатно.
— Ветру два и три, — в ответ на это заговорил Муха. — Сохранять маскировку. Примерно вижу отсюда местоположение ваших групп. Теперь ждем. Вопросы есть? Прием.
— Ветер один, это Ветер два, — отозвался Андро. — Не вижу дороги. Повторяю: не вижу дороги. Ориентир — большой камень на берегу. Находимся возле него.
— Вас понял, Ветер два. Подтверждаю: ориентир — большой камень. Наблюдаю его в ПНВ. Дорога метрах в трехстах к северу от вас. Перед носом, короче говоря. Прием.
— Вас понял. Ждем. Конец связи.
— Держать связь постоянно. Обо всем докладывать мне. Конец связи.
Я, залегший на сыроватом ковре травы, в кустах тамариска, стянул с головы гарнитуру рации. Потом пошевелился, достал фляжку, отпил несколько глотков.
— Теперь нам вот так черт знает сколько сидеть, — запричитал Бычка, расставив свой пулемет на сошках и заняв позицию метрах в полутора от меня. — Черт знает, когда этот Аль… Аль…
— Муаллим-и-Дин, — поправил его Серый полушёпотом.
— Во-во. Эта самая падла… Когда он в кишлак заявится?
— Будешь много болтать, — сказал ему Звягинцев, — прозеваешь.
— А вдруг и правда не придет? — Бычка пропустил комментарий Звягинцева мимо ушей. — Тогда вообще обидно будет… Перлись-перлись черт знает куда. Лежим теперь в этой грязюке… И че? А вдруг не придет?
— Бычка… — выдохнул Звягинцев, — тебе когда душман нос сломал, ты в какого-то нытика превратился.