— И вот как мы помогаем, а? — Бычка указал на тело парня. — Детей ихних стреляем! Вот как!
— Успокойся и подними свое оружие, Саша, — сказал я спокойно, но твердо.
На лице Бычки застыла настоящая страдальческая маска. Он тихо проговорил:
— Это что? Это выходит, мы злодеи?.. А? Скажи мне, товарищ старший сержант? Это я злодей?
— Ты отправляешь детей на убой? — Не повел я и бровью.
Слова мои, спокойные, ледяные, прозвучали в тишине туннеля, как гром среди ясного неба. И так же оставили за собой едва уловимое гулкое эхо, отразившись от стен.
Бычка, казалось, даже опешил от услышанного. Он будто бы не понял моих слов сразу. Будто бы мы с ним говорили на разных языках.
И когда до него дошло, его брови медленно поползли вверх от удивления.
— Ты вооружаешь их и засоряешь голову пропагандистским мусором? — Продолжал я.
Бычка открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не нашел слов.
— Ты ждешь их смерти, чтобы использовать ее в своих идейных интересах?
Ефрейтор молчал. Он опустил голову, словно провинившийся ребенок.
— Нет, — ответил я. — Ты делаешь то, что и должен. Ты — выполняешь боевую задачу, потому что ты солдат. И сегодня ты ее выполнял. Как и я. Как и Плюха. Как все наши парни здесь, в Афгане.
Бычка застыл на месте, опустив голову. Казалось, он просто боялся поднимать на меня взгляд.
Я медленно приблизился к ефрейтору. Поднял его пулемет и сунул ему. Бычка торопливо схватил его. Прижал к животу и, наконец-таки, заглянул мне в глаза.
— Ты не посылаешь детей на смерть, Саша, — покачал я головой. — И в том, что этот парень погиб, нет твоей вины. Вина лежит на том, кто отправил его сюда воевать. И мы здесь сегодня только для того, чтобы найти этого сукина сына.
— Как я теперь спать-то буду? — Простонал Бычка, не найдя больше, что ответить.
— Ты считаешь себя виноватым? — Спросил я Бычку.
Тот снова посмотрел на погибшего мальчишку.
— Я убил пацана… — В неведомо который раз повторил он.
— Если ты считаешь себя виноватым, значит сегодня проповедник победил. А ты хочешь победы ублюдку, отправляющему детей на войну?
Бычка, повременив, покачал головой.
— Значит не дай ему победить, — сказал я.
— Я ж… — Он сглотнул. — Я ж теперь спать не смогу.
— Селихов! Мужики, вы там⁈ Время все, вышло!
Внезапный голос сержанта Андро Геворкадзе пронзил вязкую и очень мрачную тишину туннелей.
Бычка обернулся на звук. Я посмотрел туда, откуда донесся оклик поверх его плеча.
— Да! Тут мы, тут! — Отозвался вдруг Плюхин.
При этом он немного дернулся. Потом зашипел от боли в сломанной ноге.
Снова зазвучал голос Геворкадзе. В тишине повис его вопрос:
— Поднимаетесь?
Тогда я хлопнул Бычку по плечу. Тот вздрогнул.
— Если уж я нормально сплю, то ты и подавно сможешь. Лады, — я обернулся к Плюхину, — хватит тут сидеть. Поднимаемся на поверхность.
Асфандиар Кайхани по прозвищу «Шахин» сидел под каменистым выступом низкорослой скалы, что темной стеной уходила вверх, к полному звезд и очень черному небу.
Шахин машинально погладил большую, окладистую бороду. При этом он безотрывно и внимательно, словно сокол — птица, чье название стало его позывным, наблюдал за тем, как душманы выбираются из сухого колодца, спрятанного в скалистых камнях.
Когда мужчины оказались снаружи и стали помогать мальчикам подниматься наверх, один из душманов — крепкий коренастый мужчина, отделился от общей группы.
В спокойной тишине афганской ночи он не спеша побрел к Шахину.
— Кажется, твои уроки не пошли впрок, Шахин, — сказал он хрипловатым голосом старика.
Шахин неплохо знал этого человека — одного из младших полевых командиров знаменитого в этих местах Абдул-Халима. Знал он так же, что Харим не так стар, как можно было бы подумать. И не так тверд душой, как кажется на первый взгляд.
— Об этом судить не тебе, Харим, — проговорил он низким, как гул высокогорного ветра, голосом.
— Не мне? — Харим подошел и присел рядом, на камень. Поправил свой старенький, но ухоженный СКС, что висел у него на груди. — Мы потеряли много людей. Мальчик, сын Юсуфа, которого ты отправил на смерть, тоже не вернулся.
Шахин не ответил сразу. Он уставился на тени, что стояли у колодца и ждали, пока наружу по веревке выберется последний мальчишка. Это давалось мальчику с явным трудом. Видимо, автомат и боезапас мешали ему легко вскарабкаться наверх. Правда, Шахина это не слишком-то беспокоило.
— Идет война, Харим. Война с врагом, которого не стоит недооценивать. И потом, ты должен понимать, что жертвы стоят не так уж много, если учесть, что пока у нас получается водить шурави за нос.