Харим тяжело вздохнул.
— Аллах не возлагает на человека сверх его возможностей, — проговорил Харим. — И эти дети…
Он кивнул на мальчишек, стоящих бок о бок со взрослыми мужчинами. Дети с оружием в руках выглядели несколько нелепо. Автоматы и винтовки в их руках выглядели неестественно огромными. А боезапас в подсумках и разгрузках неудобно болтался на неразвитых телах.
— Разве они способны на то, что от них требуется?
— Твой командир считает, что способны. Иначе он бы не одобрил план Муаллим-и-Дина.
— Я до сих пор скорблю о том, что все, что мы делаем, происходит с молчаливого согласия Абдул-Халима, — Харим сдвинул карабин за спину. Подался вперед, стараясь посмотреть Шахину в глаза.
— Пусть шурави и дальше гоняются за призраком пророка, — возразил Шахин. — И не суют свой нос туда, куда не следует.
— И как долго это будет продолжаться?
— Пока у нас не будет достаточно возможностей, чтобы перенести тайники в более укромное место.
Харим нахмурился.
— Иными словами, ты не знаешь.
Шахин глянул на душмана исподлобья.
— Не знаю, — отрезал он.
— Эти люди — не пакистанские солдаты, — возразил Харим. — Не твои хваленые «Призраки Пянджа». Да и те погибли на советской границе почти в полном составе. Что говорить о детях?
Шахин сжал кулаки так, что хрустнуло. Харим это заметил.
— Ты говоришь, что работаешь на пакистанскую разведку, Шахин, — продолжил давить Харим. — Но мы оба знаем, что это не так. Что теперь наш джихад — не освободительная война во имя Аллаха и освобождения нашего народа. Для тебя она лишь средство мести. Не так ли? И тебе неважно, какими инструментами пользоваться — пусть то твой старый автомат или жизнь ребенка — будущего наших общин.
— Не говори о том, чего не знаешь, моджахеддин, — с мрачной угрозой в голосе сказал Шахин.
— Не знаю? — Харим изобразил удивление. Выпрямился на своем камне. — Все это знают. Все знают, что преследуешь свои собственные цели. Что ты хочешь найти мальчишку, что увел Тарика Хана из кишлака Кундак. Но не знаешь ни его лица, ни имени.
— Мои планы никак не противоречат ни планам ISI, ни планам твоего командира. Все останутся в выигрыше, когда мы закончим.
— Кроме погибших детей.
— Так сложи оружие и нацепи паранджу, если ты так печешься о детях, — зло бросил Шахин.
Харим снова вздохнул. Покачал головой.
— Тебя нужно было бы убить за такое оскорбление. Но в отличие от тебя, я не ослеплен местью и знаю, чего хочу. Меня ведет Аллах. А ты погружаешься во тьму, Шахин.
Харим встал.
— Операция окончена. Сегодня Муаллим-и-Дин не прочтет свою проповедь здесь. Ваш с американцем план работает. Ненависть людей к шурави растет, и советам будет не до того, чтобы искать твои тайники. Но знай — Аллах запомнит твое кощунство. И не оставит тебя безнаказанным.
Харим направился было прочь, к душманам, чтобы скомандовать им тихо возвращаться по домам.
Но Шахин окликнул его:
— Как, говоришь, звали того погибшего мальчишку?
Харим застыл на месте, словно бы его поразило громом. Он медленно обернулся к Шахину.
— Мустафа, сын Юсуфа, — сказал Харим.
— Хорошо. Потрудись, чтобы Юсуф узнал о смерти своего сына. Это будет полезно для нашего дела.
Наблюдательная позиция Мухи находилась на склоне горы. Командир взвода устроился выше и западнее русла вади, на берегу которого расположились наши наблюдательные группы.
Когда мы поднялись из кяриза, Муха распорядился лично дать ему отчет.
Нам с Бычкой пришлось подниматься на гору, не забывая при этом сохранять маскировку.
Плюхина же доставили к позиции «Ветер два», где ему оказали первую медицинскую помощь. Но уже тогда и я, и Андро Геворкадзе понимали — бойца нужно эвакуировать.
Для меня очевидно было и еще кое-что — душманы в туннелях кяризов — не случайность. Пусть операция должна была проходить в полнейшей секретности и даже пограничники с первой заставы узнали о нашем прибытии лишь в последний момент, душманы как-то пронюхали, что сюда прибудет разведотряд. Как? Мысли были, но что тут происходит в действительности, нам только предстоит выяснить.
Бычка поднимался молча. С момента нашего с ним разговора ефрейтор не произнес ни слова. Он был в шоке.
С другой стороны, стоит отдать ему должное — внешне его состояние никак не давало о себе знать. Пулеметчик как мог сохранял сосредоточенность. Хотя я знал, ценой каких усилий ему это удается.
Когда мы поднялись, на подходах к наблюдательной позиции нас встретил Пчеловеев. Потом провел выше, к каменной расщелине в скалах, где и располагалась наблюдательная позиция.