Капитан наградил нас оценивающим взглядом. Взгляд этот не был по-офицерски жестким. Скорее скептическим.
— Исключено, — наконец сказал капитан. — Исключено и неприемлемо.
— Товарищ капитан, — нахмурился Муха. — Мы должны…
— Неприемлемо, — перебил его капитан, — потому что слишком рискованно. Если вы оплошаете, это подставит под угрозу всю нашу агитационную работу. Все наши усилия по налаживанию контакта с афганцами.
— Товарищ капитан…
— Нет, — покачал капитан головой. — Нет и еще раз нет. Я не могу на это пойти.
Глава 26
Некоторое время офицеры просто переглядывались, а их разговор оставался в сущности беспочвенным.
Тем не менее, в ходе него я узнал, что капитана с лицом интеллигента звали Артёмом Игоревичем Мироновым. И состоял он на должности командира БАПО — боевого агитационно-пропагандистского отряда. Того самого, что появился не так давно у точки первой заставы ММГ-4.
Большая часть отряда — а именно рота охранения и грузовые автомобили с медикаментами и гуманитарной помощью стояли лагерем в нескольких километрах от заставы.
Насколько я понял, основная часть отряда — передвижная кинобудка, БТР с громкоговорителем, мобильный медицинский пункт и отделение охраны в виде мотострелков на бронетранспортёре — прибыли в расположение ПЗ с целью продолжить отсюда дорогу на кишлак по пути, считавшемуся наиболее безопасным. Пути, который был под контролем пограничников.
И предприимчивый Муха решился на то, чтобы попросить помощи у капитана. И судя по лицу нашего старлея, для него было полной неожиданностью то обстоятельство, что Миронов отказал.
Не походил он, этот Миронов на человека, столь резкого и категоричного в своих решениях.
Виной тому было его лицо — пусть и интеллигентское, но с добрыми, открытыми глазами и не жёсткими, хотя и резкими чертами.
Капитан совсем не походил на офицера. Даже его манера держаться, которую демонстрировал нам Миронов, больше напоминала горделивую осанку артиста, чем солдатскую, вымученную в муштре выправку.
Но, честно сказать, моё внимание в большей степени привлёк не капитан. Лейтенант Иван Бледнов, служащий в должности замполита на заставе — вот кто стал объектом моего, скажем так, «изучения».
Это был худоватый и несколько костлявый, но широкоплечий человек. А ещё он выглядел болезненным. Его фамилия полностью оправдывала внешний вид лейтенанта. Иван был бледен и выглядел болезненным. Глаза его выражали полное безразличие ко всему происходящему. Говорил он мало, почти всегда молчал, а если и посматривал на нас, капитана или старлея Муху, то взгляд его был настолько пуст, будто бы он смотрел прямо сквозь окружавших его людей.
Будто бы почти постоянно оставался в собственных мыслях.
Раньше, в моей прошлой жизни, я не раз и не два видал офицеров, подобных этому. Встречались время от времени. Это были выгоревшие под гнётом ответственности, прошлых неудач или ранений люди. Люди, что фактически находились на службе, даже как-то выполняли свои обязанности, но по сути, мыслями и душой были не здесь. Не отдавались делу с полной отдачей. На это у них просто не было сил.
Я считал таких людей небоеспособными. Слабым звеном, которое требует замены. А ещё — человеком, которому требуется помощь. Помощь семьи, товарищей. Время на «перезарядку».
Да только на войне такого времени у них нет.
По всей видимости, и Бледнова некем было заменить. По крайней мере сейчас.
— И всё же, — не сдавался Муха, — вы меня, видимо, неверно поняли, товарищ капитан. Мы никак вас не обременим. Никак не помешаем вашей собственной деятельности в кишлаке. Единственное, что нам нужно — войти туда, не привлекая внимания. Всё. Дальше мы просто выполним свою работу и исчезнем так, будто нас и не было.
Миронов снял очки. Помассировал глаза.
— Давайте начнём сначала, — сказал он, возвращая маленькие очечки в тонкой оправе на нос. — Какого рода ваша работа? Что конкретно вы собираетесь делать?
Муха переглянулся сначала со мной, а потом с Волковым.
По его холодному, прищуренному взгляду я сразу понял — старший лейтенант не стремится делиться подробностями своей задумки с капитаном агитотряда. Возможно, он считал, что наша работа требует серьёзной секретности. Ну или просто не доверял едва знакомому офицеру.
Уже немного зная характер Мухи, я склонялся ко второму варианту. Более того, я бы даже не удивился, если бы Муха посчитал разглашение подробностей опасным ещё и в силу возможного слива врагу информации.