Прошедшие ночью события, казалось, сделали капитана ещё более недоверчивым. И пусть моя маленькая история о полковнике и заставила его задуматься, но это было лишь крошечное зерно сомнения, которое я заложил в его душу. Если мировоззрение Мухи и перевернётся, то уж точно в силу иных обстоятельств. И я боюсь, обстоятельства эти будут достаточно тяжёлыми.
Муха ответил не сразу. Наверное, он бы и не отвечал вовсе, если бы его не спрашивал старший офицер, да ещё такой, от которого зависит не просто успех, а сам шанс того, что операция состоится.
— В кишлаке действует несколько информаторов, — проговорил Муха. — Нам необходимо тайно встретиться с ними, узнать, что слышно. Что говорят местные.
Миронов смотрел на Муху внимательно. Потом, поджав тонкие, бледноватые губы, сказал:
— Я слышал, сегодня ночью у вас был бой. Видел эвакуацию вашего раненого человека. Позвольте узнать, рейд как-то связан с событиями, что имели место минувшей ночью?
— Да, — решился ответить Муха.
Миронов снова вздохнул. Посмотрел на витавшего в облаках Бледнова. Замполит почувствовал на себе чужой взгляд и медленно, словно какой-то несмазанный агрегат, поднял голову. Посмотрел на Миронова в ответ.
— Скажите честно, — Миронов снова обратился к Мухе. — Речь ведь идёт совсем не о вопросах к вашим информаторам. Речь идёт о допросах.
Муха нахмурился.
— Я прекрасно понимаю, что бы ни произошло сегодня ночью, — продолжал капитан, — это пошло не по плану. И вы стремитесь понять, почему ваш план сорвался. А ещё — вы очень злы. Я прекрасно это вижу.
— Мы говорим не обо мне, товарищ капитан, — Муха попытался скрыть раздражение в голосе, но у него это не очень получилось.
Проницательный Миронов заметил изменение тона и покачал сам себе головой.
— А я и не говорю о вас, — сказал капитан. — Я говорю о моей собственной работе. И о том, что после того, что сделал ваш солдат этой ночью, она подорвана.
Теперь Муха даже не пытался скрыть своего удивления. Лицо Волкова же просто вытянулось в настоящем изумлении.
Даже молчаливый Бледнов заинтересовался разговором.
— Да. Я всё знаю. Новости расходятся быстро, — покивал Миронов. — Уже вся застава шепчется о том, что один из ваших бойцов убил афганского ребёнка. Сами того не зная, вы полностью обнулили результаты нашей работы. Ведь об этом очень скоро узнают и в других поселениях. И скажите мне на милость, как нас станут встречать там после таких новостей? Ведь ребёнок погиб не случайно. Его убила не случайная мина. Не случайный снаряд. Его намеренно застрелил советский боец.
Муха молчал, подыскивая слова.
Но капитан продолжал говорить:
— Если раньше афганцы встречали нас с миром. Как гостей, пусть в этом их радушии и было мало искренности, то что будет теперь? По правде говоря, я и сам не знаю, как примут нас местные жители, когда завтра утром мы зайдём в кишлак. Возьмутся ли они за оружие? Или же всё обойдётся? Вот скажите мне, как считаете вы? Возьмутся или нет?
Капитан Миронов пристально смотрел на Муху. В его вопросе не чувствовалось никакого подвоха. Взгляд оставался открытым и искренним. Казалось, командир агитотряда действительно ждал от Мухи правдивого ответа.
— Этого я не могу знать, товарищ капитан, — сказал Муха.
Слова его не прозвучали как оправдание. В них не было даже никакого сожаления. Только жёсткая констатация факта.
— Я так и думал, — с лёгкой горечью в голосе ответил капитан. — В таком случае я не уверен даже в нашей безопасности. Что уж говорить о безопасности ваших людей. Тем более не могу сказать, чем закончится ваша деятельность. Одно неверное движение — и может вспыхнуть пожар. А его последствия мы даже не можем предугадать. Сейчас мы словно на минном поле. И рисковать нам нельзя.
Муха стоял с каменным выражением лица. Взгляд его был совершенно непроницаемым. Казалось, Муха просто не здесь. Будто бы он в другом месте. Продумывает ли он ещё какой-то вариант входа или просто подсознательно отстранился от ситуации, сказать было сложно.
— Значит — «нет». Это ваш окончательный ответ? — Спросил Муха наконец.
Миронов кивнул и даже открыл рот, но я его опередил:
— Товарищ капитан, разрешите обратиться.
Капитан агитотряда резко, но совершенно беззлобно цыкнул на меня.
— Разрешаю, — сказал он с некоторой ноткой удивления в голосе. — Но сначала, старший сержант, прошу, представьтесь. Я люблю сначала знакомиться с людьми, а потом уже выслушивать их вопросы.
— Старший сержант Александр Селихов.
Миронов вопросительно приподнял бровь.
— Селихов? Мне приходилось слышать это имя, — он разулыбался. — Тот самый Селихов? А я-то думаю… Почему ваше лицо кажется мне знакомым?