— Ладно, ладно! — Будённый и сам понял, что сказанул не то. — Когда намерен ехать?
— А прямо сейчас! — уверенно воскликнул Дундич.
Будённый встал и крепко обхватил Дундича за плечи.
— Давай, сынок...
Был хмурый осенний день, когда Дундич отправился в штаб Шкуро. Добрался до Воронежа без осложнений. Быстро разыскал штаб. Часовой, стоявший у крыльца, потребовал документы.
— Смирно! — взревел Дундич. — С кем разговариваешь, мерзавец?!
Часовой опешил, а Дундич вбежал в штаб. Там сидел поручик — адъютант начальника штаба.
— Срочный пакет от генерала Сидорина! — почти торжественно объявил Дундич. — Лично в руки его превосходительству генералу Шкуро! И поскорее, поручик!
— Генерал ещё почивает, — лениво сказал адъютант. — Как только его превосходительство встанет, вручу немедленно. Хотите чаю?
— Прекрасно, поручик! — одобрил Дундич. — Однако чаи гонять мне недосуг — очень спешу! До встречи!
— Нет ли у вас новых сведений от генерала Сидорина? — спросил адъютант, когда Дундич уже распахнул дверь. — Имеет ли он намерение прислать нам подкрепление в Воронеж?
— Имеет, несомненно имеет! — заверил поручика Дундич. — Он прекрасно понимает, что одному генералу Шкуро вряд ли под силу справиться с этой сволочью!
— С какой!
— Известно с какой — с Будённым!
— С Будённым?! — презрительно воскликнул адъютант. — Да мы ему такую баньку готовим — век будет помнить, если живым останется.
И уже доверительно, вполголоса добавил:
— По нашим разведданным, Будённый собирается наступать с востока — вот и пусть себе наступает! У нас там сосредоточены главные силы...
У Дундича радостно ёкнуло сердце: «Как повезло! Да только ради этой информации стоило рисковать! Представляю себе, как обрадуется Будённый!..»
33
Как это всегда водилось в России, чем тяжелее складывалась обстановка, тем яростнее закипала борьба за власть в среде обречённых. Уже к началу 1920 года, когда Белое движение стало катиться к своему закату, схватка за власть разгорелась с новой, не виданной ещё силой. И главным возмутителем спокойствия оказался всё тот же барон Пётр Николаевич Врангель — талантливейший мастер интриги, для которого порой был важен не столько результат подковёрной схватки, столько сам процесс игры.
Когда поезд генерала Шкуро прибыл в Екатеринодар, он остановился как раз напротив уже застывшего на станции поезда Врангеля. Едва только тяжело лязгнули буфера, как в салон-вагон Шкуро явился адъютант с докладом о том, что его желает срочно видеть генерал Шатилов — начальник штаба Врангеля.
Шкуро знал Шатилова с давних пор, хотя во время гражданской войны встречаться им не доводилось.
Шатилов вошёл в салон-вагон с широкой улыбкой, как это происходит при особо желанных встречах, в ходе которых гостю доставляет величайшее удовольствие сообщить хозяину нечто радостное. После взаимных бурных приветствий Шатилов спросил без всяких дипломатических вывертов:
— Генерал, скажите как на духу: как вы относитесь к Петру Николаевичу?
Шкуро был не из тех, кого можно было с ходу вызвать на откровенность, он вспомнил о том, что Врангель не очень-то жаловал его, нередко ядовито критиковал, а потом и вовсе потребовал от Деникина убрать его из армии, называя главным виновником расстройства кубанских конных корпусов, впрочем, так же, как и Мамонтова, который командовал донскими казаками. Дошли до него и «воспоминания» Врангеля. Барон рассказывал, что знал новоиспечённого генерала ещё по боевым действиям в лесистых Карпатах, когда отряд есаула Шкуро, действуя и районе 18-го корпуса, в состав которого входила Уссурийская дивизия барона, большей частью находился в тылу, пьянствовал и грабил и в конце концов по настоянию командира корпуса генерала Крымова был с участка корпуса снят.
Поэтому нынешний ответ Шкуро генералу Шатилову был предсказуем:
— Ты лучше скажи, когда Кутепов взял Курск и Орел, а я — Воронеж, где пребывал тогда твой доблестный Пётр Николаевич? Может, он поспешил к нам на помощь? Хрена лысого! Он, видите ли, вслушивался в перезвон московских колоколов! Уши у твоего барона, доложу я тебе, дюже музыкальные!
— Время ли сейчас помнить о прошлых обидах? — дружелюбно отозвался Шатилов. — Всё рушится, летит в тартарары! Или мы сплотимся, или нам всем крышка! Неужто вы не чувствуете, что Деникин выдохся и уже ни на что не способен?
Шкуро враз сообразил, к чему клонит Шатилов: кажется, раскручивается весёленькая интрижка, из которой можно получить свою выгоду!