— Эльжбетка, доченька моя родная!
— Езус-Мария! Папа, что случилось? — перепугалась девушка, принимая отцовскую ласку. — Что с тобой, папуля?
А Карпинский, отпустив дочь, принялся за Тадеуша, прижимая его к груди и нежно приговаривая:
— Тадик, мой дорогой мальчик, я же тебя с самого твоего рождения помню! Вот здесь, в этом доме!
Еще твои дедушка и бабушка были живы! А соседи тебя маленького навозом засыпали, так я лично тебя за ногу вытаскивал! Как сейчас помню!
— А зачем они меня навозом? — удивился Тадеуш, высвобождаясь из крепких объятий.
— Так ведь они у себя шампиньоны разводили, как раз привезли удобрение, а ты у них с собаками играл, вот и вывалили на вас, но я тебя вытащил, а собаки сами справились. Ну да не это важно. Дети!
Я все помню! Помню!!! Память эта свалилась на меня внезапно, ударила как гром с ясного неба, как только я вошел в кабинет Северина. Ведь этот Северин был моим давним и лучшим другом, а в его комнате я столько времени провел...
— Господи! — только и вымолвила Эльжбета, бессильно опускаясь на ступеньку, ибо ноги под ней подогнулись. — Отец! Дорогой! Какое счастье!
— А я сразу догадался — с паном что-то случилось! — радостно твердил Тадеуш. — По лицу было видно. Даже испугался, что мегера заметит, потому и выпроводил пана из кабинета осторожненько. Ну и что дальше? Если вы, пан Хенрик, про шампиньоны вспомнили, может, кое-что и насчет портфеля в голову пришло?
— Не кое-что, а все! Уверен — Северин спрятал портфель в шкафу, где вся его рыбалка хранится.
— Холера! А эта баба ключ не оставила. Ну да ничего, вечером сюда перееду, тогда и пошарю.
— И Агатка подтверждает! — придушенным шепотом закричала Эльжбета, вскочив со ступеньки. — Своими глазами видела портфель в кабинете отца на письменном столе!
Надежда вдохновила на новые трудовые подвиги, ведь исключительно от их заслуг зависит доброе отношение к ним обладательницы заветного ключа.
Не угодишь Богусе — и она не позволит Тадику поселиться в доме. О бандитах как-то все позабыли, и неудивительно. Эльжбета вдохновенно начала орудовать пылесосом, ведь починить дверь — прямое указание хозяйки, а перед этим не мешало навести порядок в каморке. А заодно и извлечь из пылесоса галстук Карпинского, о котором тот не преминул напомнить дочери. Теперь он уже не мог пожаловаться на свою память.
Перед тем как пылесосить, девушка, предусмотрительно подложив под электроприбор газетку, раскрутила его — и правильно сделала. Мешочек для мусора оказался битком набитым плотно спрессованной массой. Не рискнув вытряхивать его в доме, девушка завернула мешочек в газету и вынесла во двор к мусорному баку, где и принялась очищать. Там и застукала ее Агатка.
— Это папочкин? — поинтересовалась она, вытащив за кончик из плотной белой массы оперенный галстук.
— Папочкин, — подтвердила Эльжбета. — Только не твоего папочки, а моего. Не могла же твоя мама столько времени не пользоваться пылесосом.
— Не знаю. А, действительно, недавно пылесосила. А откуда в пылесосе оказался галстук пана Хенрика?
Эльжбета тяжело вздохнула. Грех обманывать невинное дитя. И она сказала правду:
— Перед тем как приступить к работе, папа снял галстук, повесил его на перила лестницы, ну его пылесос и втянул. Но мусор так и так пришлось бы вытряхивать, сама видишь, мешочек совсем забился.
— Вижу, — согласилась девочка. — Хотя странно это.
— Почему же странно?
— Так ведь мамуля драный мешок с перьями сунула в наволочку, из нее не могло столько высыпаться.
И снова Эльжбета подумала, что общение с Агаткой требует от нее гораздо больше хитрости и сообразительности, чем общение с ее мамашей. И не помогают никакие конфеты, сладости, мороженое, ничто не собьет с толку эту неглупую и жутко пронырливую девчонку, которой абсолютно нечем заняться во время школьных каникул. Теперь вот выкручивайся как знаешь.
— Видишь ли, — запинаясь, начала она, — видишь ли, твоя мамуля только один драный мешок сунула в наволочку, а не мешало бы и другие. Ведь бумажные мешки со временем приходят в негодность, просто истлевают, в чулане чихнуть страшно, пух поднимается тучей.
— А тут и перьев вон сколько!
— Еще бы, ведь это перья куриные! Будь они орлиными...
— А орлиные... они какие?
— Ну ты разве никогда не видела, как орел расправляет крылья?
— Где мне видеть?
— Да хотя бы в зоопарке. Ты ведь была в зоопарке?
— Была. Но орлов там не видела.
— А кого видела? — стала заговаривать девочке зубы Эльжбета.
— Обезьян. Медведей. И еще тюленей.
— Так непременно и на орла погляди. И если тебе повезет, дождешься момента, когда ему захочется распустить крылья. Тогда увидишь, что это такое!
Огромные, вот такие, а чтобы хоть одно орлиное перо поднялось в воздух, знаешь, какой ветер потребуется? Ураган!
Девочку явно заинтересовало уникальное явление.
— А долго ждать придется?
— Не знаю, говорю, как уж повезет. Вот я лично всего два раза в жизни видела, случайно оказалась у клетки. А вы часто ходите в зоопарк?
— В прошлом году были, — вздохнула Агатка. — С папой. Мама зверей не любит. А когда нас всем классом водили, так я болела, ветрянкой. И не пошла!
— В твоем возрасте... — начала было Эльжбета, да вовремя спохватилась. — Со Стасем вы бы могли и сами пойти, ему вполне дашь четырнадцать, а туда таких без родителей пускают.
— Нам мама не разрешит, — вздохнула Агата.
— Почему? А, ты сказала, она зверей не любит.
— И не любит, когда мы одни выходим в город.
Может, ты сумеешь ее переубедить?
— Попытаюсь. В крайнем случае сама вас свожу, у меня ведь тоже начались каникулы. Могу пойти только с тобой, если Стась не захочет.
— Ты что, еще как захочет! Застрянет у аквариумов и уже не будет нам мешать. В прошлом году, когда с папой пошли, так они оба там застряли, а я могла смотреть кого хотела.
— И кто тебе больше всего понравился?
— Обезьяны.