Заглянув в открытое окно столовой и обнаружив все семейство в полном сборе, Тадик тихонько пробрался к задней террасе, приставил к раскрытому окну на втором этаже легкую садовую лестницу и через минуту спрыгнул в спальню матери и ее мужа.
Выглянув на лестницу и удостоверившись, что, судя по голосам, все по-прежнему сидят за столом, Тадеуш на цыпочках поднялся в свою каморку на чердаке, стараясь не наступить на скрипучие ступеньки, которые он знал наизусть.
И когда спускался с двумя большими сумками, наткнулся на выходящую из спальни мать.
— Тадик, ты? — удивилась пани Халина.
Уронив сумки, сын приложил палец к губам и, развернув родительницу к спальне, опять втолкнул ее туда, закрыв за собой дверь.
— Тихо! Сейчас тебе все объясню, раньше не мог.
Только, ради бога, тихо!
Пани Халина еще больше удивилась:
— Почему тихо? И что ты делаешь?
— Ничего особенного, просто съезжаю ненадолго.
Мать так и шлепнулась на тахту.
— Сынок, да что случилось? Я тебя обидела чем?
Объясни же толком!
— Мама, не волнуйся, я же сказал — все объясню. Только другим не надо об этом знать. Я переезжаю в дом отца.
— О, что-то унаследуешь после его смерти? — обрадовалась пани Халина.
— Ну что вы все только и знаете твердить — наследство, наследство, словно я какая-то гиена кладбищенская! Ничего я не наследую, просто мне надо отсюда смыться!
Последние слова Тадеуша поразили его мать в самое сердце.
— Почему, сынок? Тебе так плохо со мной?
— Спятить можно! Да не перебивай, дай сказать!
Не с тобой мне плохо, а с этой... Не хотел говорить, да придется, хорошо, что дядя Бронек не слышит, не хотелось бы его обижать. Видишь ли, мама, эта Боженка вцепилась в меня хуже пиявки, сил нет! И кому только втемяшилось в голову, что я должен на ней жениться? Какой идиот...
— А ты сам об этом не думал? — удивилась мать.
— Да я скорее удавлюсь! — заорал Тадик, позабыв о необходимости соблюдать тишину. — Ни за что на свете! Ни за какие сокровища! Повешусь, пулю себе в лоб пущу! Не знаю, что сделаю!
Пани Халина явно расстроилась.
— Кто бы мог подумать... Гляди-ка... А мы надеялись... Боженка нам все уши прожужжала, какая между вами любовь. Бронечек так радуется, уже приданое для нее заготовил, покойная мать что-то там ей оставила и не велела трогать, пока дочь не пойдет под венец. Мы и не трогали. Знаешь, приданое немалое...
— Да плевал я на ее приданое! — вышел из себя Тадеуш. — Я-то думал, это она сдуру сболтнула, теперь вижу — тут целый заговор! А мне даже говорить об этом противно, вот я и хотел потихоньку смыться, чтобы избежать скандала. И не вернусь до тех пор, пока эта... эта... не подцепит на крючок какого-нибудь другого дурака, чтоб уж никаких сомнений.
Пани Халина все не могла расстаться с привычными мыслями:
— А мы-то думали... И ведь такая красивая девушка!
— Может, она и красивая, мне тоже нравилась.
До тех пор, пока из нее ядовитая змея не выползла!
Я раньше относился к ней, как к сестре, а теперь и глядеть на нее противно!
Пани Халина, простая душа, и на эти вещи смотрела здраво и просто.
— Ты спал с ней? — в лоб спросила она.
Сын так яростно воздел руки, что даже суставы хрустнули.
— Нет! Представь себе, нет! Мне такое и в голову не приходило, хотя она вроде бы не против была... Да я думал — придуривается. Какое счастье, что этого не случилось!
— Жаль, — вырвалось у пани Халины, но она тут же поправилась:
— А может, и впрямь счастье, раз ты ее не хочешь. А ведь такая хозяйственная и рассудительная девушка. Не бойся, сынок, я тебя ни уговаривать, ни заставлять не собираюсь, тут ты волен поступить как пожелаешь. Только вот зачем так срочно куда-то бежать? К тому же ночью. Ага, ты и ночевать не приходил, где ты был?
Не отвечая, сын вдруг прислушался и бросился к двери. За ней никого не оказалось, но Тадеуш все же внес обе сумки в комнату, тем более что покинуть дом он собирался тем же путем, каким и проник в него, — через окно в супружеской спальне.
На вопросительный взгляд матери пояснил:
— Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел. А вчера переночевал у знакомых.
— А Боженка, почитай, всю ночь прождала! — вырвалось у простодушной пани Халины.
— Так я и знал! И всем раструбила, что меня не было, ведь так? Мама, ты же сама видишь, следит за мной, как... инквизитор настоящий, росянка несчастная! Мне каждый лишний день с ней под одной крышей — нож острый!
— Какая росянка? — опешила женщина.
— Ну, есть такая трава болотная, кого ни схватит — с потрохами сожрет.
— Ты уж слишком к ней придираешься, сынок.
Боженка не такая уж обжора.
Тут до Тадеуша наконец дошло — родная мать вряд ли сумеет его понять.
— Ладно, я пошел, — закончил он разговор, перетаскивая к окну сумки. — Ты, мам, не беспокойся, я буду тебе звонить...
— И никогда уже в родительский дом не заглянешь? — ужаснулась пани Халина.
Сын поспешил ее успокоить:
— Отчего же, загляну. Только сначала позвоню, и ты мне честно скажешь, когда ее не будет дома.
Не хочу я скандалов, не люблю их.
— Это у тебя отцовское, — вздохнула мать. — Да и от меня тоже, я ведь сама не выношу ссор, лучше уж миром. Никогда ни на кого не подняла руки за всю свою жизнь!
Забыла она, видимо, всех незадачливых ухажеров, которые в дни ее цветущей молодости пытались ухлестывать за красоткой. А поскольку Тадеуш лично не наблюдал, как его мамаша била наотмашь по мордам таких приставал, то и не стал выводить ее на чистую воду. Да и не до того сейчас.
— Так ты обо мне не беспокойся, — повторил он, вылезая в окно и принимая от матери одну за другой свои сумки. — Давно хотел тебе сказать — пришла пора и мне подумать о самостоятельной жизни, не все же время за чужой спиной. Я взрослый, не пропаду, а ты чтоб никаких глупостей на мой счет не думала. Устроился я неплохо, квартира дармовая, а до работы даже ближе, чем отсюда. Привет!
И он исчез вместе со своими сумками. Бедная мать не успела и рта раскрыть. Правда, мелькнула в ее голове мысль о муже и необходимости Тадику и с ним попрощаться, зачем обижать хорошего человека, затем подумала о лестнице, которая непременно бросится в глаза грабителям, и они воспользуются случаем, чтобы проникнуть в дом. Вместе с обрушившимся на пани Халину сообщением сына всего этого было слишком много для ее бедной головки, и она застыла, прижав руки к сердцу. Тут ее позвали снизу, и, захватив лекарство для улучшения пищеварения, за которым поднялась в спальню, пани Халина спустилась в столовую.