«Сколько подобного происходит у нас сейчас, в России!– думал я. – И кавказцы, и Средняя Азия хлынули в мою Родину, как на охоту за трофеями. Для них добыча всё: и наши рынки, и российские предприятия, которые они пытаются захватывать, и «дэньги», и, конечно же, белокурые русские красавицы. Россия превратилась в вотчину для таких охотников. И наши либеральные законы весь этот беспредел негласно поощряют: русским, по сути, запрещено защищать свои культурные ценности, своих родных и близких, своих женщин и свою землю. Законы государства против коренной нации. За межнациональные конфликты сажают одних нас, русских… Конечно, это проект. Проект по духовному слому нашего народа. Попал бы я в их «малину»! – ещё раз взглянул я на жуткое фото. – Никто бы живой не вышел! Хотя виноваты, конечно, не охотники, а дура, которая приняла псевдоценности. Хорошо, что пришла в себя. Но сколько таких в России, которых уже не вернуть. Они полностью сломаны и свою жизнь иной не представляют».
Я спрятал фото и заставил себя уснуть. Но лучше бы не засыпал. Во сне я увидел тот же самый ужас: передо мной возникла пещера. У входа в неё пылало зловещее пламя костра. За стенами пещеры царила непроглядная ночь. Где-то невдалеке выли волки, и на них лаяли дикие собаки. А в пещере вокруг костра пировала орда лохматых, коренастых, кривоногих уродов. Очевидно, неандертальцев. Полуобезьяны разрубали каменными топорами и кусками оббитого окровавленного кремня не туши зверей, а тела убитых ими людей белой расы – кроманьонцев. Они со знанием дела раскалывали черепа и красными от крови лапами доставали из них человеческий мозг. Лакомые куски тут же пережевывались мощными челюстями. Остальные части расчленённых тел: руки, ребра, ноги перед едой слегка поджаривали на огне. Весь пол пещеры был залит кровью, завален человеческими потрохами. Слышались гортанные крики, рычание, какое-то бормотание и причмокивание. В нос бил нестерпимый запах свежего мяса, потрохов, крови и вони от снующих туда-сюда омерзительных сутуловатых звероподобных созданий. Но вот мои глаза увидели другую сцену: откуда-то из глубины грота две человекообезьяны принесли бьющуюся обнажённую золотоволосую девушку. Они бросили её на пол пещеры прямо в лужу крови. Ее тут же со всех сторон обступили могучие лохматые самцы-неандертальцы, потрясая возбуждённой плотью. Их похотливые рыла мне казались знакомыми. Где-то я их уже видел. Но где? В этот момент расталкивая самцов к девушке бросились их самки. Уродливые, с отвисшими болтающимися грудями, злыми, тупыми, забрызганными человеческой кровью мордами. Сначала самки дикими голосами неистово кричали на несчастную. Очевидно, это был особый ритуал. А потом бросились на неё всей своей жуткой стаей. Они вцепились в её волосы, били лапами по её перепуганному лицу, кусали нежное точеное тело своими звериными зубами. Девушка исступленно кричала, но вот ритуал окончен. Возбуждённые самцы, рыча и завывая, пинками и ударами расшвыряли своих остервеневших женщин. И к окровавленной девушке, предвкушая удовольствие, поскуливая с рычанием, подступил первый самец, скорее всего, вождь стаи. И вдруг что-то со мной произошло. От напряжения потемнело в глазах, но связывающие мои руки корни поддались. Оказавшись на свободе, я схватил подвернувшийся каменный топор и обрушил его на голову одного самца, потом на голову другого, третьего.
– Беги! – закричал я изо всех сил девушке. – Беги и прощай!
Краем глаза я увидел, как моя соплеменница, вскочив на ноги, птицей пролетела прямо сквозь пламя костра и оказалась за входом в пещеру.
«Молодец!» – отметил я про себя.
Меня же обступили со всех сторон опомнившиеся вооружённые неандертальцы. От своего крика я проснулся. Перед глазами всё ещё стоял ужас пещеры людоедов, а обоняние чувствовало запах крови. И вдруг перед собой я увидел лицо Даши. Очевидно, мой крик разбудил её. Девушка поднялась исела рядом.
– Я от них убежала, Юра. Прыгнула в реку и уплыла. Ты меня спас…
Сначала её слов я не понял.
– От кого убежала? Почему уплыла? Мы что, были оба в одном сне?
Тут только до меня дошёл смысл ею сказанного.
– Но такого не бывает!
– Наверное, бывает, – сказала Даша задумчиво. – Мы оба увидели наше прошлое, то далёкое прошлое, когда ты меня спас от стаи полуобезьян. Вот, почему я тебе доверилась. Просто я тебя узнала.
– Возможно, так и есть, – заключил я. – А мир на самом деле тесен. Не в этой, но в прошлой жизни мы с тобою встречались.
– Может быть, даже любили друг друга, – опустила свою голову девушка.
Я взглянул на часы.
– Тебе пора, Даша, иначе мама тебя опередит. Забери вот это – и сразу в печь! – протянул я ей фотографии. – Чтобы никто не знал. И запомни: ничего того, что на них изображено, не было. Был кошмарный сон, такой же, в каком мы только что побывали… Поняла?
Девушка кивнула и, накинув на голые плечи халат, унеслась к себе в комнату. Через несколько минут раздались её торопливые шаги на кухню.
«Гора с плеч! – думал я. – Свершилось! Удалось, казалось бы, невозможное. Но каков Добран?! Вот это интуиция! Понял старейшина, что и девчонка не потерянная, и я имею к ней ключ. Вот она, настоящая психология!! Куда до него всем этим Фрейдам, Юнгам, Ясперсам и им подобным!»
Вставать мне не хотелось. И я, откинувшись на подушку, погрузился в анализ своего кошмарного сна. Подсознание показало мне моё далёкое прошлое. То, что это именно так, подтвердил сон Даши. Но вместе с тем, оно показало и другое: Дашины слова, что она убежала и уплыла от преследователей по реке, говорят сами за себя. Вода во сне – прямое указание на знание. Значит, девушка на самом деле родилась заново, и ступит снова на путь духовной эволюции… Надо только позаботиться о её опекунах. Думаю, с Добраном Глебычем мы это дело обмозгуем.
Глава 27
Культуртрегеры и общие законы Мироздания
Провалявшись ещё около часа, я заставил себя подняться и пойти на кухню. Мне было интересно, что сейчас там происходит. До меня несколько раз донеслись голоса женщин. То ли они о чём-то спорили, то ли что-то обсуждали… Когда я там появился, ко мне сразу обратилась Мария Семёновна.
– Ты представляешь, Юра, это чудо в перьях, – показала мать на свою дочку, – сегодня не даёт мне ничего делать?! Я пришла доить корову, а она всё за ней убрала и успела подоить! А сейчас, полюбуйся, взялась готовить. Мне не даёт даже картошки почистить!
– И правильно делает, – успокоил я удивлённую маму. – Потому что чистить картошку и лук буду я. Так мы с Дашей договорились.
– Когда это вы успели?! – растерялась Мария Семёновна.
– С утра одни сплошные загадки.
– Мы заключили союз, когда вы ушли спать. Сели, выпили по стопке, – подмигнул я улыбающейся Даше. – И решили, что моя обязанность – чистить картошку и лук, а ваша – наблюдать и давать ценные указания. Давайте садитесь, мы вас послушаем.
В эту секунду где-то вдали послышался звук моторов приближающихся «буранов».
– Наши едут, – встрепенулась хозяйка дома. – Совсем не спали! Всю ночь в разъездах…
Накинув на себя верхнюю одежду, мы направились втроём встречать приехавших. Когда мы вышли за ворота, снегоходы уже подруливали к усадьбе. На первом ехал Иван Фёдорыч, за ним старейшина. Освещая нас фарами, оба «бурана» разом остановились. И мы увидели усталые, но счастливые лица своих близких.
– Всё, мы почти дома! – обернулся Добран Глебыч в сторону закутанных в тулуп жены и дочери. – Хватит спать, выбирайтесь!
– С вами, пожалуй, поспишь, – раздался певучий голос Валентины. – Давай, Мила, подымайся! Ишь, пригрелась!
И я увидел, как из занесенного снегом тулупа сначала выбралась высокая стройная женщина, а за ней девочка-подросток. В этот момент с других саней спрыгнул худощавый молодой парень. Как я догадался, это был сын старейшины. Увидев меня, он по-свойски протянул мне руку и, улыбаясь, представился.
– У меня несколько имён. У нас так принято. Зови меня Горислав. Оно моё родовое, семейное.
– Георгий-Юрий, – представился я.