Рада уже измучилась, гадая, что за судьба ждет их с искоркой, и ответ был так близко к ней, но все время происходило что-то, что оттягивало ее поездку на запад. Сначала вернувшийся брат, что захватил ее в плен и едва не увез в Темную Страну, при попытке отбить ее из лап которого друзья чуть не отдали свои жизни. Потом проклятые Первопришедшие эльфы в Рамаэле, которые пленили ее искорку и не желали отпускать ее до тех пор, пока Алеору не пришлось спровоцировать едва ли не начало войны, чтобы отвлечь их внимание и вывезти оттуда Лиару. И вот теперь Редлог, который тянул время, сгинув где-то в тоннелях и оставив Жужу присматривать за ними, Редлог, что должен был отвести их за Семь Преград.
— Рада, — тихонько позвала ее Лиара, и та вздрогнула, вырываясь из своих мыслей.
— А?
— Я видела в соседней комнате одну очень занятную книжку, а там Жужа, и мне страшно одной идти. Ты меня не проводишь? — по темным глазам Лиары ничего нельзя было прочитать, но Рада ощутила, что она не договаривает. Впрочем, она и так знала, куда звала ее искорка.
— Пойдем, конечно, — кивнула она, поднимаясь на ноги.
— Не простудитесь, — напутствовал Алеор, даже не поднимая глаз от игральной доски.
Рада вздрогнула, подавив в себе желание разъяренно накинуться на него. Если она сейчас начнет скалить зубы или рычать, он совершенно точно все поймет. Что поймет? То, что он и так давным-давно знает, а ты все пытаешься скрыть? Взгляд Улыбашки тоже был непроницаемым, когда они с Лиарой вместе вышли из комнаты.
Они знали все, и от этого было так не по себе, что Рада буквально места себе не находила. В этих проклятых норах была всего лишь одна отапливаемая комната — та самая, где все они и сидели. Но не могла же Рада обнимать и целовать искорку при всех них, а этого хотелось так, что голова кружилась и ноги подгибались. Они слишком мало времени проводили вдвоем, наедине, когда можно было поговорить, послушать друг друга, когда можно было смотреть друг другу в глаза и целовать друг друга, растворяясь в этой невероятной нежности, в этом тягучем пламени, слившем воедино их сердца. Поэтому теперь, застряв в Редлоговой берлоге, изыскивали любой повод и любую минутку, чтобы побыть вдвоем. Друзья старались не заострять на этом внимание и не замечать этого, хотя порой Алеор делал какой-нибудь ничего не значащий комментарий вроде того, что только что прозвучал, и уши Рады после него горели еще несколько часов подряд.
Ты ведешь себя, как влюбленная тринадцатилетняя дура! Прячешься ото всех по углам, целуешься с красными щеками, изо всех сил делая вид, что никто этого не замечает! Боги, у тебя двое детей, Рада! Тебе уже минуло три десятка лет!..
— Иди сюда, — ладошка Лиары в полутьме коридора отыскала ее руку, и все мысли Рады моментально вылетели у нее из головы.
Эльфийским глазам темнота помехой не была. Хоть Рада и не умела выворачивать глаза и видеть мир в спектре энергетических волн, как могли делать Лиара с Алеором, но ее зрение было острее, чем у смертных, так что даже приглушенного освещения из соседней комнаты ей вполне хватало, чтобы видеть, куда она идет.
Помещение, куда ее привела Лиара, было небольшим, но странно уютным. Здесь тоже высилась груда сена, впрочем, Жужи на ней сейчас не было. А все остальное пространство было уставлено ворованными где попало креслами и стульями, часть из которых была завалена сверху хламом, какими-то тряпками, книгами и прочей рухлядью. Из дальних помещений нор сюда тянуло холодом, но теплого воздуха от очага в соседней комнате хватало, чтобы не стучать зубами. Сюда-то они и приходили каждый день — целоваться, пока друзья делали вид, что не замечают этого.
Рада каждый раз чувствовала себя полной дурой, понимая, что прячется и скрывается от друзей, чтобы побыть со своей девушкой. И одновременно с этим была так счастлива, что танцевать на месте хотелось и вопить во всю глотку. Никогда она и не думала, что бывает на свете такое счастье, такая искренняя, полная радость, почти детская, взахлеб, всем сердцем. И словно бы все равно все эти годы чувствовала: это будет, случится с ней однажды, когда она никак не будет этого ожидать, найдет ее там, где решит судьба. И теперь, когда эта судьба нашла ее, когда эти бездонные глаза-море втянули всю ее душу без остатка, прошлое казалось Раде чем-то размытым, несуществующим, чем-то, где совсем не было ее самой. Разве что по своим детям она тосковала, и сердце тянуло и тянуло, моля о возможности увидеть их. Но все остальное стерлось, как разводы тумана под торжествующими лучами утреннего солнца.