С Еленой Вовка познакомился лет восемь назад, на её свадьбе, на которую был приглашен женихом, своим тогдашним коллегой по работе. Постепенно две семьи, Ленкина и Вовкина, сдружились и стали встречаться довольно часто. Редкий праздник обходился без их совместного застолья. А потом всё рухнуло, когда Елена забеременела.
Что-то пошло не так в развитии плода, и врачи, рассыпая кучи латинских терминов, за которыми они прятали собственную беспомощность, настойчиво порекомендовали аборт. Лена вначале воспротивилась и попыталась всё же выносить ребёнка, но в один далеко не прекрасный день "скорая" отвезла её прямиком на операционный стол, потом были двое суток в реанимации, и растянувшаяся на месяцы попытка встать на ноги. К огромному сожалению всех родных и знакомых, у Елены началась какая-то болезнь, вызвавшая или вызванная жутким гормональным сбоем.
Что там было причиной, а что следствием, Вовка не знал, потому что разбирался в медицине чуть лучше вечно пьяного дворника, и поэтому мог говорить только о внешних проявлениях Ленкиной болезни. А изменения в облике недавнего воробушка заставляли окружающих сокрушенно вздыхать. Бывшая тростиночка превратилась в заплывший шар на ногах-тумбах всё того же 34-го размера. Назначаемые лечащим врачом таблетки и уколы не оказывали видимого действия, лишь чуть-чуть смягчая побочные симптомы, которых бедная молодая женщина получила полный набор: отдышка, острые боли в спине и пояснице, повышенное давление, сводящая с ума мигрень и чудовищные отёки, превращающие по утрам её лицо в футбольный мяч, а к вечеру немилосердно раздувающие ноги.
Осознав, что перемен к лучшему в здоровье супруги ждать бесполезно, Ленкин муж через год подал на развод. "Ты понимаешь, это же всё, тупик конкретный. Ей теперь одна дорога, на инвалидность. А я молодой ещё мужик, мне сына хочется!" – приняв на грудь, плакался он Вовке в жилетку перед заводской проходной, отыскивая своему поступку оправдания, и тут же находя их в огромном количестве. "Зачем же я себя с ней раньше времени хоронить буду?!" – с надрывом вопрошал он, при этом косясь взглядом на идущих с работы симпатичных сотрудниц. Осуждал ли его Володя? Нет, но всякое общение с этим человеком он прекратил, предпочитая лишний раз заглянуть к Ленке домой.
Подобные посиделки, хоть и бывали не частыми, со временем стали вызывать глухое раздражение у Вовкиной супруги. Она не ревновала, нет. Просто считала, что для семьи было бы гораздо полезнее, если бы Вовка, вместо просиживания штанов у Ленки, наконец-то повесил полочку в ванной комнате, о чем она его уже второй день просит. Кроме полочки своей очереди ждал очень нужный крючок для халата и ещё целый список неотложных дел, которые мужик в доме просто обязан сделать в самые кратчайшие сроки. Хочешь не хочешь, а делай, если не желаешь ссоры с домашним комендантом. Так количество Вовкиных визитов к Елене сократилось до одного раза в месяц.
Больше всех от этого огорчилась Лена. Уже давно верные подружки, в первый год сочувствующими охами озвучивающие каждое новое изменение её внешности в худшую сторону, понемногу начали тяготиться обществом вечно больного человека, и стали навещать всё реже и реже, пока вовсе не перешли на короткие телефонные звонки. Как говориться, для галочки. Впрочем, Елена не слишком расстроилась отсутствием лицемерного сочувствия, гораздо хуже была невозможность заниматься любимым делом: обучением детей музыке. Педагог по образованию, она была вынуждена уволиться из музыкальной школы по настоятельной просьбе директора. Впрочем, его тоже можно было понять, ведь кому нужен работник, постоянно находящийся на больничном?
Володя:
Заворачиваю в арку, ведущую в наш двор, и чуть не натыкаюсь на задний бампер здоровенного чёрного крузака, с какого-то перепугу решившего припарковаться в самом узком месте. В салоне сидят два уголовного вида мордоворота, под стать автомобилю каждый с хороший шкаф размером. Сидят, и вход в мой подъезд гипнотизируют. "Наверное, ухажеры Светки с третьего этажа, – подумал я, протискиваясь между стеной и машиной. – выбрали же себе место, где поджидать свою Джульетту. А что другим не пройти не проехать, их ни капельки не волнует!"
Одарил я "конкретных пацанов" недобрым взглядом и побрёл своей дорогой. Жара, пакеты с чертовым купоросом все руки оттянули. И нафига, спрашивается, я его покупал? Вхожу в подъезд, а Мадариэль, зараза такая, меня опередил, и теперь весенним дятлом долбится в мою дверь. Ну, думаю, подолбись, подолбись пока, я ещё почту схожу проверю. Прогулялся до почтовых ящиков, заглянул в свой, полюбовался на царящую внутри пустоту, слышу, а эльф этажом выше всё долбит, словно заведённый. Я поднялся на один лестничный пролёт, поворачиваюсь, смотрю, опаньки, а мой дедушка-то не один, с ним провожатый – брат-близнец тех мордоворотов, что в джипе выезд из двора закупорили.