На наше счастье конюшня стояла в глубине двора, позади принявших на себя всю мощь взрыва дома и баньки, а потому отделалась лишь лёгким повреждением кровли. Внутри одну половину конюшни занимали стойла с перепуганными грохотом лошадьми, а другую дощатая выгородка с собственной крышей, на которой рачительные хозяева хранили сено с соломой. Эдакий второй этаж. И лесенка рядом прислонена, как по заказу. Вскарабкались мы наверх, лестницу за собой втянули и затаились до поры, жадно ловя доносящиеся снаружи звуки. Когда слышу – отчаянные крики и плачь сменились внятными командами, а потом и многоголосый матерок послышался, сопровождающий коллективный труд по разбору завалов. Чувствовалось, что среди селян появился кто-то облечённый властью, который быстро смог навести порядок в бестолковой суете и бедламе. По приказу неизвестного начальника распахнулись ворота давшей нам приют конюшни, заставив нас с Лёшкой глубже зарыться в сено. В пляшущем свете факелов трое хлопчиков сноровисто оседлали всех коней и без промедления вывели их на двор.
– На конь! – донеслась команда. – Найдите этих злыдней, они не могли далеко уйти!
Вот блин, думаю, тоже мне, открыл Америку! Конечно не могли, куда нам с такой-то Лёшкиной ногой?
– Лёфа! – шепчу ему на ухо. – А у фефя лодыфка фильно фолит?
– Да не так, чтобы шибко. – отвечает он мне. – Покуда всем весом на неё не ступаю, так оно и ничего, дажить не ноет.
– Фадно, лефи тут, а я фо фонюфне фофвыфнусь, фоифю, фем тут мофно фаффыться. Ф уфелыф фуках и филы нефуфная фамена кофью. Фефно?
По сравнению с нашим предыдущим пристанищем, конюшня оказалась настоящим кладезем добряков, практически пещерой Али-бабы. Конечно же, вилы нашлись, и не одни. Первые деревянные, по существу ошкуренная и заточенная рогатина, были превращены в третью точку опоры для Алексея, а вторые, трезубое творение местного кузнеца, без всяких переделок могли послужить серьёзным оружием. Плюс ржавая коса. И плевать что она без косовища – достаточно обмотать ей пяту куском кожи, чтобы пальцы не порезать, вот тебе и сабля. Жуть какая неудобная, но Лёшка и ей был рад безмерно. В общем, мы вооружились, и даже замаскировались. Помимо развешанной по стенам упряжи, в конюшне отыскались несколько попон из толстого чёрного сукна. Выбрав две, я косой прорезал в них отверстие для головы, одел на себя получившееся пончо и подпоясался нагло приватизированными вожжами. Тёмная ткань надёжно скрыла белизну рубахи, сделав меня похожим на сгусток ночной тени. Лёшка незамедлительно последовал моему примеру. В принципе, уже можно было уходить, но в деревеньке продолжалась нездоровая суета, беготня, словом, народ тусовался во всю. Только дискотеки не хватало для полного счастья. Посовещавшись, мы решили подождать рассвета в надежде, что к утру в селении станет малость поспокойнее.
"Значит, всем весом…" – продолжал я думать над Лёшкиными словами, в очередной раз обшаривая опустевшее помещение. И тут меня как накрыло – обод! Обод колеса, в которое вделана дюжина амулетов левитации! Да, пускай они без накопителей, да, пусть маломощные, но, объединённые по нескольку штук, они могли бы существенно снять нагрузку с Лёхиных ног и дать ему возможность вообще обойтись без костыля. Заманчиво, чёрт возьми, ведь в таком случае скорость нашего бегства может увеличиться раза в два, если не в три! Многообещающая перспектива, вполне достойная того, чтобы потратить на неё оставшееся до рассвета время.
Расщепить обод оказалось не таким простым делом, гвоздей плотник наколотил исключительно щедро, но я с ним справился. Как говорится, ломать – не строить. Полчаса усердного пыхтения, и на моей руке лежат медные бляшки амулетов. Теперь вопрос: где взять накопители? Я заново перевернул всю конюшню, но ничего подходящего не нашел. Ни кирпича, ни булыжника. Чёрт, досадно-то как. Я расстроено опустился на стоящую в углу колоду, бездумно покусывая выуженную из шевелюры соломинку…