Короче, до ворот конюшни я дополз грязный что бомж и злобный как демон седьмого круга ада. Лёха сунулся с расспросами, но я так на него рыкнул, что он посчитал за лучшее оставить меня в покое. Верное решение, скажу я вам. Рассказать-то я ему и так всё рассказал, но чуть позже, когда утихла бурлящая во мне досада на давешних олухов. Я сидел, материл жадных до чужого добра селян, а руки тем временем занимались нужным делом – изготовлением подъёмной сбруи.
От ремней я отказался сразу, хотя их по стенам развешано было предостаточно. Просто те ремни надо было как-то сшивать, а у меня ни шила, ни дратвы, да и времени нет поработать шорником. Вместо этого мы отодрали полосу от ещё одной попоны и, вложив в неё амулеты и жгуты заряженной соломы, просто, без затей скатали в рулон. Получилась эдакая колбаса из сукна, длиной больше полутора метров. А уж из неё я с помощью сноровки, верёвки и какой-то матери соорудил подобие набедренной повязки борцов сумо. Или памперса, если хотите. За эстетикой я не гнался, для меня самым главным было то, чтобы амулеты оказались один возле Лёхиного пупка, а другой на спине, у позвоночника. То есть, что б их подъёмная сила приходилась на пропущенную меж ног ткань, а не стягивала повязку набок.
– Фафай фофофуем. Фойфись, Лёфа.
Лёшка попробовал, прошёлся, потом пробежался, и даже попрыгал от восторга. Оказалось, что двух амулетов вполне достаточно для создания необходимой подъёмной силы, а приходящийся на больную стопу вес не превышал пяти килограммов. Глядя на его прыжки, я сразу решил сделать себе такую же повязку. А что, амулеты есть, пара накопителей тоже, сукна в избытке. Подумаешь, с выходом чуть задержимся, зато потом так рванём, что фиг догонят! Лёшка вон, прикола ради с места на сеновал запрыгнул, это с больной-то ногой! Значит, я смогу вообще через сараи перепрыгивать, а плетни и заборы перемахивать даже не замечая.
С точки зрения теории, в подобной прыгучести ничего удивительного нет. Ведь любой человек в состоянии закинуть кирпич на крышу одноэтажного здания, правильно? А после активации амулетов наш с Лёшкой вес как раз и равнялся этому самому кирпичу. К тому же при прыжке вверх нас подкидывали мышцы ног, а не рук, поэтому толчок получался гораздо более сильным. Вроде бы всё верно, оставалось лишь проверить теорию практикой.
Почему-то затаив дыхание, я приоткрыл створку ворот конюшни и осторожно просочился наружу. Следуя за мной словно тень, Лёша в точности повторял мои движения. Наверно, впервые со вчерашнего дня, мы без помех огляделись по сторонам. Звёзды поблекли, а небо над головой заметно начинало сереть, обещая скорый восход солнца.
– Ну, что, барин, куда направимся? К востоку, иль к закату двинем?
– Не, фафай ф фофону лефа.
– Тожить верно. – согласился Лёшка. – В лесу укрыться сподручнее. Но коли напрямки двинуть, то енто пять дворов перемахнуть надобно!
Я отмахнулся от этих слов, мол, невелика преграда. Гораздо больше меня тревожил луг, место нашей вчерашней вынужденной посадки. Через село, в тесноте между заборов и построек мы безусловно проскочим, в крайнем случае по крышам уйдём, а вот на открытом пространстве нам придётся гораздо труднее. Особенно когда за нами конные погонятся. Попробуй, посоревнуйся с лошадками в беге по недавно скошенной стерне в одних портянках. Сапоги-то у нас ещё во время обыска отняли. Сволочи. Ладно, думаю, семь бед, один ответ. Нам надо лишь проскочить до околицы как можно быстрее, пока поимщики опомниться не успели, а уж потом лететь со всех ног, урывая столько форы, сколько удастся. Всё это я, едва ворочая опухшим языком, попытался растолковать Лёшке. Он подумал, кивнул согласно, и мы помчались.
Первые три двора мы проскочили даже не заметив, лишь только цепные псы зашлись в истошном лае, а вот дальше пришлось попотеть. В четвёртом и пятом дворе в этот момент как раз шли обыски. Но они проходили тихо, деловито, без грубости и хамства, при самой активной помощи хозяина усадьбы. Обманутые этим кажущимся спокойствием, мы неожиданно для себя очутились посреди двора, полного вооруженной стражи. Впрочем, для стражников наше появление оказалось столь же внезапным.
– Лёфа, фпефёд! – заорал я, выводя напарника из ступора. Мой крик встряхнул не только его, но и опешивших сыскарей. Два рослых детины с распростёртыми объятьями кинулись к Лёшке, но он не разделил их порыва. Видимо, опасаясь тревожить больную ногу, Лёха и до этого передвигался частыми прыжками, напоминая скачущую на задних лапках собачонку на арене цирка, а тут ка-а-ак сиганёт вверх! Чисто метеор. Раз, и он уже стоит на навесе над крыльцом дома. Два, он на крыше хаты. Три, на свинарнике. Ну, и я от него не отстаю, перепархиваю с крыши на крышу, словно бабочка с цветка на цветок.