К концу речи Вовка чуть не кричал от гнева. Почувствовав его состояние, Вжика поднялась на лапах и, издав угрожающее шипение, выпустила из ноздрей две струи дыма. Придворные отшатнулись, а Фалистиль, чуть помешкав, через силу сделала шаг к Ленке. Брезгливо, словно прикасаясь к чему-то омерзительному, она сунула ей в губы крошечный фиал и велела "пей".
– Вот и нет никакого любовного зелья!
Брошенная в Володю реплика была пронизана отчаяньем и злобой. Потом эльфа приложила руку к животу Елены, подержала так пару секунд, что-то беззвучно прошептав, и отпрянула в сторону.
– И беременности тоже нет! Всё? Доволен?
– Ах, ты ж тварь! Ты сейчас убила уже второго ребёнка и теперь ещё бравируешь этим?!
Вовка взбеленился окончательно и решительно шагнул в сторону детоубийцы, перехватывая удобнее жезл. Та молниеносно прошмыгнула за спины придворных и переломила веточку, которую вертела в руках с самого начала встречи. Вокруг переговорщиков заблистали зеркала порталов, откуда посыпались отряды воинов. Но не это занимало внимание Володи, а Елена, её состояние. Когда с её разума спала пелена любовного дурмана, и девушка наконец-то осознала себя, своё положение и то, во что её превратили, она… просто упала в обморок. Сразу забыв про ушастых, Вовка метнулся к ней, едва успев в последний момент подхватить на руки оседающую в траву Елену.
– Вжика, помогай! – крикнул он драконе.
Та, вытянув шею, бережно взяла в пасть бесчувственное тело и уложила его себе между крыльев. Следующим "рейсом" она отправила на загривок Вовку, после чего не спрашивая ни у кого совета, оторвалась от земли. Последнее, что услышал Володя, был крик Фалистиль уже натянувшим луки воинам:
– "Не стрелять! Пускай улетают!"
Володя:
Помню, вцепился я в драконову упряжь, а самого злоба душит сильнее, чем Плюшкина жаба. Я Вжике кричу: "Стой! Вернись! Зачем ты меня унесла?" А она мне с эдаким назиданием в голосе: "Слишком много паразитов, слишком они были близко. От всех выпущенных стрел ты бы увернуться не смог". Только я подумал, что это она обо мне так позаботилась, как ящерица добавила: "А ты меня ещё не до конца вылечил". Блин, эгоистка хренова. Сама же крыльями машет так, словно за ней стая демонов гонится. Спрашиваю: "Куда спешишь?" – молчит, не отвечает. Так до самой усадьбы слова не проронила, лишь когда опустилась перед домом, переполошив дворню и кур, соизволила послать мне изображение сидящего на камне у реки Мадариэля. Мол, ему на мозги капай, не мне. И мысленно добавила: "Слазь, я устала".
Тут насупленный Лёшка подошел, помог мне спуститься, а сам на дракону с опаской косится.
– Давай, барин, хоть ружьё твоё почищу.
– Нет нужды, там без стрельбы обошлось. Лучше помоги Ленку снять.
Лёха как девчонку увидал, аж с лица сбледнул.
– Кто это?
– Елена, моя подруга. Видишь, что с ней ушастые сделали, во что превратили?
– Вот же сволочи…
Пока мы с ним переносили в дом так и не пришедшую в себя Ленку, сын конюха сбегал на речку и привёл старого эльфа. Стоило Мадариэлю увидеть изменившиеся габариты своей пациентки, как его и без того узкое лицо вытянулось вдвое. Маг распростёр над девчонкой ладони и замер. Стоит столбом, глаза закрыл, даже дышать перестал, только руки нервно колышутся как ветки на ветру. Поизображав пару минут из себя статую, дедуля разморозился, ожил. Повернулся он ко мне, плечики расправил, и заявляет:
– Володимир! – А сам из себя весь такой торжественный, будто государственный гимн услышал. – Я, сын Леса Мадариэль, здесь и сейчас именем Сумрачной Итиль клянусь тебе, что приложу все свои силы и познания, дабы исправить тот вред, который по скудоумию нанесли твоей подруге мои соплеменники. Я знаю, что прощения им нет, но уповаю на твоё милосердие: не мсти им!
И сложился в поясном поклоне, словно дерево подрубленное. Я бы и рад ему ответить в том же духе, но не могу: меня при одном взгляде на Ленку от гнева трясти начинает.
– Хорошо, – цежу ему сквозь стиснутые зубы – я не стану им мстить за случившееся. Но простить, извини, не смогу. И если твои сородичи опять начнут пакостить, то отхватят за все грехи сразу: и за прошлые, и за будущие. Больше мне тебе сказать нечего.