Вовка и до этого не скрывал от плотников, что и для какой цели они по его наказу пытаются построить. Но ведь одно дело слушать его умные и не совсем понятные простому мужику рассуждения, и совсем другое собственными глазами убедиться – действительно работает! Обычный мужик, мастеровой или землепашец, он хоть и робеет пред мудрёным словом, но к гладкой речи всё же недоверчив, и пока сам руками не потрогает – душой не примет ни за что. А тут вот оно, перед ним как на ладони – просто, понятно, наглядно, доходчиво. Все те палки, рейки, жердины, прутики, прошедшие через его мозолистые руки, тщательно ошкуренные, выглаженные, затем аккуратно сложенные и скрепленные им в несуразный на первый взгляд скелет вдруг обрели жизнь и взлетели. Да ещё как взлетели! Не хуже чем огнедышащий дракон, грозный властитель небес полетела созданная их руками птица!
И потому так весело закипела работа над вторым, гораздо более солидным крыланом – мастеровые поверили. Поверили в себя, в своё умение, в своего барина поверили. Окончательно и бесповоротно. Да, теперь они были уверены, что смогут сложить нового летуна, добротно сложить, крепко, а барин непременно научит его летать. Ведь научил же он предыдущего? Вона сколь с ним бился, а ить научил-таки. А значит, их труд не окажется зряшным. Вот и визжали захлёбываясь пилы, рассыпая янтарь свежих опилок, вот и стучали наперебой топоры и молотки, наполняя мастерскую деловой, задорной дробью, вот и летали подмастерья, на бегу перебрасываясь беззлобными шутками. Сегодня дело спорилось как никогда.
По сути, авиа-столярная мастерская представляла собой большой временный навес, стоя под которым Вовка с нескрываемым удовольствием рассматривал практически законченный остов "совы". Овальные рёбра поперечного набора в полтора человеческих роста высотой образовывали вытянутую пятиметровую клеть грузового отсека с укреплённой на дне прочной платформой. Если наклониться и глянуть сбоку, то под этим настилом можно было разглядеть второй оставшийся накопитель от Блохи, уже подключенный к серебряным патрубкам маговодов, цепко оплётших один из шпангоутов в своём неудержимом стремлении вверх, на спину рождающейся птицы, к гирлянде из двух десятков амулетов левитации. Чуть позади, на грубо сколоченных козлах ждала своей очереди задняя часть крылана – четырёхметровый конус с расходящимся в стороны оперением, уже обтянутого серым холстом. Вовка не стал закладывать в конструкцию "совы" вертикальный киль, вместо этого он опустил концы горизонтальных плоскостей, расположив их разлапистой буквой "Л". В отличии от "голубя", "сову" доморощенный конструктор изначально не думал строить планером. Её он видел большим ящиком для перевозки груза, который держится в воздухе исключительно за счёт магии, а крыльями и хвостом оснастил этот сундук только для придания тому возможности двигаться вперёд. Повороты Володя планировал осуществлять разницей в частоте взмахов крыльев, вплоть до полной остановки одного из них. Ну, это всё пока в теории, а как оно пойдёт на практике… что ж, испытания всё покажут.
То, что в конструкцию "совы" ещё придётся вносить многочисленные изменения – в этом Вова ни капли не сомневался. Дело новое, неизвестное, а проконсультироваться не у кого. Здесь Вовка даже позавидовал Лёхе – вот уж кто не задавался вопросом, к кому бы подойти за советом! Раз и навсегда выбрав барина своим учителем, парень ничтоже сумняшеся с любым затруднением сразу шел к господину, и не успокаивался, пока не выжимал из Володи все соки. Вот и сейчас, вдоволь наплескавшись у корыта , Лёшка с самым целеустремлённым видом направлялся к "источнику мудрости", поигрывая на ходу штыком от лопаты. Володя невольно поднапрягся при виде блеска нездорового азарта в глазах неофита небес.
– Я ить эта, барин, вот чё смекаю… – Лёшка сосредоточенно нахмурил брови, стараясь попонятнее сформулировать терзающую его мысль. – Вот гляди-кось: чё твой "голубь", чё моя упряжь к небу тянутся амулетками. Верно? Но "голубку" ты крылья дал, вот он с того и воспарил… Скажи, а ежели и мне в руки крылья взять, я могет быть тожить воспарю?
Красный как рак Лёха смущённо тискал в руках ржавую железяку, бездумно складывая её словно бумажный лист. Вид застеснявшегося здоровяка был настолько комичен, что Вовка, ухватившись за живот, сложился вдвое от хохота.