— Я буду ждать новостей, милая Элоиза. Надеюсь, ваше новое послание принесет облегчение нам обоим.
Он вышел, закрыв за собой дверь, и оставил в холле аромат лилий. Мне кажется, так мог бы пахнуть загробный мир: не землей, не гнилью разложения, а горьковато-приторными лилиями. Тот мир, за чертой, теперь имел отчетливый запах Жана Дюпре.
***
Поиски, на которые были брошены все мои силы и возможности, начались отнюдь не воодушевляюще: в какой бы уголок стола кузины я ни сунулась, всюду натыкалась на удивительную пустоту, будто кто-то вычистил все ящики: ни писем от Генри, которыми, я знала, они регулярно обменивались, ни от меня, присланных из Парижа. Лишь пара поздравительных открыток завалилась за стол, как если бы кто-то нечаянно смахнул их локтем. Смахнув паутину, я вытащила их и изучила обороты: всего лишь поздравления, приуроченные к шестнадцатилетию Мэри-Энн, от родни из Эссекса. Ничего необычного. Затем я встала на стул, поочередно приподняла багеты картин над камином, до которых могла дотянуться, заглянула в подрамник, но и там не обнаружила тайника.
Улучив минуту, когда Притти возилась с обедом, а тетушка отдыхала у себя, я тенью прошмыгнула в кабинет дяди Франклина. Но и здесь, среди книг и внушительной коллекции виски и портвейна из разных уголков страны, глазу не бросилось ни одной весомой детали. Потоптавшись в кабинете и надышавшись воздухом, пропитанным крепким табачным дымом, я ушла ни с чем.
Осталась только комната тети Аделины, куда попасть оказалось труднее всего.
Вопреки моим беспрестанным предложениям прогуляться, миссис Брокенбро засела в доме, как в пещере. Она обернула себя скорбью, будто домашним халатом, а на поблекшие, безрадостные глаза опустила шоры, которыми могла укрыться от мира, оказавшегося к ней столь немилосердным.
Это мешало моим планам и отсрочивало поиск истины, которая маячила передо мной дразнящим огоньком. Огонек этот покусывал мои тянущиеся пальцы, опалял беспорядочные мысли и нестерпимо зудел под кожей. Каждые несколько бесконечно длящихся часов я наведывалась в покои тетушки и, насколько хватало моей фантазии, пыталась выманить ее из дома, но она прочно приросла к своей постели, видимо, решив стать частью домашних интерьеров, ведь у мебели не заболит разбитое сердце.
Как бы ни было мне горько видеть страдания, я не оставляла попыток ее расшевелить, невольно представляя, как ворошу тлеющие угли в камине. Совсем выбившись из сил и потеряв присущее мне ангельское терпение, я уселась за стол в комнате Мэри-Энн и написала письмо для Иззи. В этом доме, где остановилось время, необходима была искра неуемной жизни, и, если она в ком и бурлила вовсю, так это в мисс Пэтчетт.
Ответа я ожидала как на иголках, побаиваясь, что после оказии в доме спирита Иззи не захочет почтить Харвуд-холл своим вниманием. Однако же к девяти вечера Притти все же принесла заветную записку, в которой Иззи с живостью откликнулась на завтрашнее приглашение на чай.
Она пожаловала утром, когда тетушка Аделина поднялась и успела привести себя в порядок. Я не сообщала ей о гостях, но знала, что появление мисс Пэтчетт непременно взбодрит ее, пускай и не в самом приятном ключе. И оказалась права: миссис тут же спустилась в гостиную в чайном платье и, прикусывая ванильной булочкой, пытала Иззи расспросами.
— И все же, Изабель, я не могу не спросить: в какой дыре вы отыскали этого шарлатана, этого беспринципного фокусника Дюпре?
Иззи невозмутимо отпила из фарфоровой чашки. Плутовская улыбка расчертила ее кукольное напудренное личико.
— Я своих источников не раскрываю, — ответила она туманно. — Но репутация у него наичистейшая, а у шарлатанов такой не бывает. Разве вы не ощутили его силу, сидя с ним за одним столом? Не услышали, сколько чужих голосов раздирали его тело и сотрясали комнату?
Лоб миссис Брокенбро покрылся испариной. Мне показалось, что в глазах тетушки проскользнул страх.
— Мороз по коже, вот что я ощутила, находясь рядом с ним, — недружелюбно ответствовала женщина. — Этот тип вызывает у меня омерзение. А ведь совсем недавно он заявился к нам домой!
— Что вы говорите? — округлила глаза Иззи и сделала еще глоток.
Прикрывшись благовидным предлогом, я извинилась перед дамами и ненадолго оставила их, предоставив разговору течь в своем русле. Я прямо-таки ощущала злобный взгляд Иззи, брошенный мне в спину за то, что я бросила ее наедине с разъяренной львицей, и мне правда было стыдно за свое коварство.