Играла музыка совершенно недалеко, где-то за высокими заборами.
Они шли по кустам и большей частью по лесу. Здесь посёлок с богатыми домами, сюда Антошка никогда в жизни не ходил. Он оглядывался и боялся, что не найдёт дорогу обратно к дому. Он не понимал, что ему говорили мальчишки, что-то шептались.
— … хватай, тащи обязательно, посмотрим.
Антошка ничего не понял, он хотел спросить, что ему делать, но забыл как это – говорить. А парни взрослые разбежались в разные стороны, оставив его одного. И он просто пошёл следом за теми, которые бежали. Хотел к ним присоединиться. Зашёл в лес. А мальчишек взрослых не было, и он стоял полностью один.
Заплакал, но плакал он тихо. Всхлипывал. Вернулся на дорогу, она оказалась пустой, безжизненной. И в какую сторону идти, он не помнил.
Потом машину услышал, испугался, шмыгнул в кусты, оглядываясь, сбежал.
Бродил и плакал, плакал и бродил. Его увели куда-то, где он никогда ни разу не был и не знал этой местности.
Были ягоды, он их ел. Где-то шумела дорога, и он в принципе мог бы выйти на неё, но была ещё речка. И Антошка решил пойти к воде, набрав полную горсть черники.
Река была широкая, и достаточно пугающая, он не умел плавать и боялся воды. Он не знал, как люди моются так часто, как мылись соседи в своей бане. Но он бы хотел искупаться. Вода тёплая, комары кусались, шумел лес.
Совершенно неожиданно поскользнулся и упал на берег. Встал на песке как вкопанный, испугавшись до одури. Буквально в трёх шагах от него сидел взрослый мужчина в одних мокрых шортах.
А взрослый мужчина – это опасность.
Антошка в свои шесть лет был очень просвещённым во всех вопросах страшной жизни, и старался не попадаться вообще ни маленьким, ни большим.
Серьёзная опасность, но Антошка почему-то не двинулся с места, не побежал, видимо, от неожиданности у него перестали двигаться ноги, и он помотал головой из стороны в сторону, вспоминая, где находится дорога. Обязательно должен вырваться, обязательно должен вернуться. Потому что за шкафом ждал сломанный самолётик. Сворованная подушка, которая больше не пахла вкусно. Старое одеяло. Там его место. За шкафом.
— Привет! — хрипло поздоровался мужчина.
Дядька не стоял в полный рост, а сидел на камне, казался достаточно безопасным. На нем были те самые вещи, о которых говорили мальчишки – цепочка большая, на ней штука, похожая на монету. Антошка не знал, как это называлось. Он смотрел на браслеты и на кольца.
Мужчина был страшным. Большим, его кожа смуглая, будто он не мылся дольше, чем Антошка, и очень большие глаза как у вороны. Даже не карие, а действительно какие-то чёрные.
— Я тут, кажется, перепил чутка, — усмехнулся мужчина, оглядываясь по сторонам. — Можешь себе представить. Посоревновался. С племянником. Кто доплывёт до мыса. Ну, я, блин, доплыл, а как обратно не знаю, — он посмеялся сам себе.
Антошка же высматривал, что можно украсть и убежать. Но никакой одежды у незнакомца не было, только вот эти золотые вещи, которые блестели на солнце, очень сильно, может потому, что мужчина был грязный, нет, не грязный, смуглый, да бывают. Они моются, но отмыться не могут, потому что сами по себе такие.
— Ты, наверное, есть хочешь? — поинтересовался мужчина.
Нельзя слушать их. Нельзя ни в коем случае. Эти дядьки опасные. Антошке такое рассказывали, чего он не хотел себе никогда в жизни! Он сделал несколько шагов назад.
— Ты не разговариваешь? — поинтересовался мужчина.
С тёмных, как будто жидких волос, словно чёрная краска, капала вода прямо на лицо незнакомца, не оставляя грязи на удивление ребёнку. И лицо вдруг показалось Антошке добрым, и глаза эти вроде страшные, а вроде нет. Дядька поморщился, будто ему было больно, и казалось… Он мог заплакать!
И Антошка не смог угадать, насколько опасно это существо. Это большое существо, оно что несло ему?
— Я однажды, — мужчина не смотрел на него, тяжело сглотнул. — Видел такую, как ты… Её звали Тата, её… Не кормили. Она была такая же худенькая, но ты ещё и маленькая.
Антошка так возмутился, что ноги стали двигаться!
Дядька мерзкий нахмурил брови.
— Погоди… О, прости! Ты мальчишка! Это из-за волос я спутал. Нам надо с тобой поесть, — незнакомец почти шептал эти слова.
Антошка пожалел его, раскрыл свою руку, на ладони осталось ещё несколько ягод. Их он протянул мужчине, чтобы накормить его.